По воле чародея - Лилия Белая

– Согласен. Славении хорошенько горло сдавили, пора стянуть эту петлю… Вы ведь и выше пойдёте? Уверены, что справитесь?

– Я нашёл Искусницу, Яков, да, ту самую надежду, – тихо, без улыбки сказал Властош. И пока Яков осознавал услышанное, Вишнецкий резко перевёл тему, напомнив приказчику о самом дорогом в его жизни – о дочери:

– Неужто, мы ничего не в силах сделать, чтобы помочь юной Злате? Без кровопролития, пока.

– Можем, господин, – тотчас отозвался Злотенко, забыв про Искусницу. Мысли вновь заняла его стрекоза, его дочь. – Лихслав обещал освободить мою девочку, если…

– Если – что?

– Если я заплачу ему нужную сумму. Но то, сколько он просит… Уму непостижимо! У меня попросту нет таких денег.

– И сколько же?

Приезда советника теперь он ждал всё больше. Главное, правда, сдержаться, чтобы не разорвать его в клочья.

Приказчик встал с кресла. Подошёл к пану, шёпотом назвал сумму, какую запросил канцлер. Властош дёрнулся, обратив на управляющего изумлённый взгляд.

– А не жирно ли ему будет?

Яков смолчал. Минуты тянулись долго, приказчику они показались вечностью. Казалось, в них таяла последняя надежда на спасение. Шляхтич водил пальцем по губам, вдумчиво глядел на пламя камина и в какой-то момент твёрдо молвил:

– Пускай твоя семья перебирается в поместье. Ляля на кухне будет служить, Злата ворожбе обучаться, по крайней мере, я не только одну Настю буду учить. А Злату твою мы освободим, не переживай. Я заплачу за неё.

Яков обомлел. Услыхав такое, рухнул перед чародеем на колени, схватил его руку, украшенную изумрудным перстнем, и принялся целовать. То была единственная благодарность, какую мог сейчас оказать Яков, ибо слова попросту застревали у него в горле.

Властош же про себя подметил: если канцлер узнает об Искуснице, это обернётся для него самого не лучшим образом. Настасью следовало не только проучить, но и спрятать от чужих алчных глаз… Спрятать. Немедленно.

* * *

Навне выделили большую комнату на втором этаже, с кроватью, на мягких перинах которой сипуха проспала вплоть до вечера. Она проснулась, когда солнце уже заходило за горизонт. Потянулась, громко зевнула, понежилась в постели и, слопав пару шоколадных конфет, лежащих в вазочке, решила отправиться на прогулку. Улетать нужно завтра утром, и, видимо, ночью сова не уснёт. Есть только один вариант – как следует устать, чтобы нагнать ночной сон.

По пути её остановила Палашка и, не терпя возражений, повела за собой в столовую, дабы, как она выразилась, накормить «гремящую косточками» худосочную девочку. Навна выкатилась от Палашки «колобком». Воистину, так сытно её ещё никогда не кормили!

После трапезы Навна познакомилась с некоторыми дворовыми, разузнала ради любопытства, как же они тут живут и всё ли так плохо на самом деле, как поговаривают свободные люди. Девчушку по-настоящему расстроили рассказы о побоях и трудной работе, хотя она частенько летала от помещика к помещику, разнося письма, и знала, как господа обращаются со своими невольными. И всё же до сих пор такое обращение приводило её в ужас.

Узнала она и о Каркрасе: именно он, по словам крестьянок, любил издеваться над несчастными. Что ж, у Властоша нашёлся один хороший поступок, за который Навна его поддержала: он наказал ворона по всей строгости, и совершенно заслуженно.

Побывала она и на жатве, в поле. Мечты перемолвиться с кем-то словечком были услышаны. К ней подбежала Настя, закончившая работу в овине. Наконец, она могла отдохнуть. Настасья понимала: сова-оборотень – её спасение и, может быть, путь на свободу. Она единственная прилетела из внешнего мира и смогла пробраться сквозь волшебный купол. Оставалось только верить в её храбрость и желание помочь. Словоохотливая Навна умела расположить к себе и внушала доверие. Всего на год она была младше Анастасии, и взгляды их совпали. Разговорились девушки быстро. Работающие в поле крестьяне их не замечали, не следили за ними. Настасья говорила тихо, затравленно оглядываясь по сторонам. Чёрной тени шляхтича не появлялось.

С особым вниманием, затаив дыхание, слушала Навна пересказ трагичной истории дочери мельника. Не так бел оказался Властош, каким его пыталась представить сова. Выяснилось, что пан издевался над Настасьей и её друзьями. Впечатлительная девчушка с ужасом внимала каждому слову, а под конец рассказа из глаз её так и вовсе брызнули слёзы.

– Ох, мне очень жаль, что всё так вышло, – печально обронила она. – Но я не знаю, чем смогу помочь, разве что хочу предупредить, чтобы не доверяла канцлеру, который скоро приедет. Королевским прихвостням нельзя верить!

– Тогда кому? Может быть, Волховской Шляхте? – Настасья горестно рассмеялась и тут сказала Навне заветное, то, о чём помышляла: – Я бы рассказала советнику, как тут всё устроено! Он с королём связь имеет, а мой отец торговал нашей мукой на главной площади Славенска. Они не оставят меня! Они меня спасут!

В колосьях послышался ехидный смешок – кто-то из крестьян услышал речи наивной девчушки, и не сдержал реакции.

– На твоём месте я бы не была так уверена, – осторожно заметила Навна, силясь ненароком не обидеть Настасью. – Лихслав Вольцейховски – не слишком добрый человек. Он замышляет пакости против вашего пана и его товарищей из Шляхты…

Короткому разговору пришлось оборваться. В поле показалась тень на вороном коне.

– Милая сударыня! – воскликнул Властош Вишнецкий, направляя Дамана поближе к ним. – Кажется, вы у нас загостились! Не стоит мешать моим работникам! И прошу вас не лезть в чужие дела.

Голос его отдавал лёгкой угрозой. Вишнецкий смотрел волком, и Навна нехотя ему улыбнулась.

– Да, простите меня, на ночь я не останусь, я уже достаточно выспалась. Могу полететь обратно?

– Не смею задерживать!

Навна в последний раз бросила грустный взгляд на пленницу чародея и, обернувшись в птицу, улетела прочь, желая как можно скорее пением открыть купол и покинуть владения колдуна. Жнецы проводили свободную птицу тоскливыми взглядами.

Волшебник ударил пятками коня, подъехал к Настасье, срезающей колосья. Она даже не подняла взгляда.

– С утра зайди в мой кабинет. Сейчас можешь отдыхать. Пшеница тебе подчинилась, Искусница.

На сей раз и Властош, и Настасья узрели, как поле вновь прорезали сверкающие золотые нити, зашевелили колосья и подсветили золото в их крупицах. Работы оставалось немного. А «пшеничный налог» уже был собран для королевского советника. Лихслав Вольцейховски приедет очень скоро, и он – единственный, кто мог бы помочь. По крайней мере Настасья свято была в том уверена.

Лихслав

На утро верный Яков, которому Хранитель леса заяц Степан передал важные новости, доложил о том, что советник почти приехал