По воле чародея - Лилия Белая

и сейчас проезжает Чернолесье. Степан чуял их за много вёрст, а Властошу всегда приходилось создавать обережные заклятия на дороге через тёмный лес, чтобы нежить ненароком не набросилась на канцлера. Иногда эту защиту хотелось сломать и дать нечисти разорвать королевских прислужников, но пока время для того не пришло.

Наскоро пан переоделся в своих покоях. Волшебник выбрал чёрную рубаху, окаймлённую серебристыми узорами, подпоясался кожаным ремнём, повесил на него кинжал на всякий случай – советник тоже не без оружия встретит, никто в оном не сомневался. Поверх рубахи Властош Ладович накинул просторную мантию. Посмотревшись в зеркало, задумался, как быть с причёской. Не хотелось забирать волосы в хвост наподобие моды обыкновенных дворян. О, нет, сегодня он предстанет перед вражиной с распущенными волосами! С очельем на лбу! С посохом в руке! В наряде колдуна! Он у себя дома, имеет полное право! Сегодня он представитель Волховской Шляхты, пусть канцлер видит, что он – чародей и ни капли не стесняется своего ремесла!

… Властош помнил о том, что ждал Настасью у себя в кабинете, причём велел ей явиться вместе с Данилушкой. И как только она пришла вместе с названым братом, с порога её встретил Яков Миколыч, успевший познакомиться только с мальчонкой, но не с Настасьей.

– Так это и есть та самая Искусница, Властош Ладович? – он усмехнулся, но без злобы. Анастасия, напротив, встретила его взгляд с неприязнью.

– Вы хотели меня видеть, – сухо проговорила она. Вишнецкий кивнул и подал знак управляющему. Яков ухватил девчонку за локоть.

– Да, милая, сегодня дарую тебе заслуженный отдых. Посиди пару часов в комнатушке вместе с Яковом Миколычем и Данилкой своим. Яков, угости сорванца фруктами, я разрешаю.

Глаза Данилушки благодарно засияли, но Настасья насторожилась, понимая, что неспроста пан переменил настроение.

– У вас гости, с которыми вы не хотите меня знакомить? – прямо спросила Настя, кривя губы от неприкрытой злобы. Чародей улыбнулся. Понимает. У юного солнечного создания начала работать голова.

– Много чести. Да, к тому же, это не те люди, которые желают Славении добра. Яков, уведи её и Данилку. Да смотри, не проворонь. Прыткая в последнее время больно стала.

Злотенко тотчас исполнил приказ пана. Настасья на удивление не сопротивлялась и молча покинула кабинет чародея. Вишнецкий напрягся. Сейчас Анастасия вела себя странно. От неё можно было ожидать чего угодно. Властош погряз в размышлениях. Ему словно приставили пистолет к виску, и вот, что было страшно: никто не знал, выстрелит он или обойдётся. В любом случае, канцлер не должен был прознать ничего.

– Курва, – тихо выругался маг, вставая из-за стола. – Только попробуй высунуться…

* * *

Спустя какое-то время Властош уже восседал на вороном коне, выехав за границу собственных владений.

По традиции он встречал советника в жутком Чернолесье. Колдуна сопровождал заяц-оборотень. Яков же сейчас находился в поместье и охранял Искусницу. За Злотенко сегодня тоже следует похлопотать. Сегодня должна решиться судьба его дочки. Его невиновной Златы.

Степан стоял по ту сторону магической стены, настороженно оглядываясь по сторонам. Вишнецкий высоко поднял посох и тот фонарём указывал путь незваным гостям, да заодно отпугивал нечисть.

Хранитель не обманул, советник был близко: через минуты послышалось ржание и цокот копыт.

– Едет, – тихо констатировал Степан. Властош выпрямился, прищурено посмотрел вперёд. Из туннеля кривых оголённых деревьев показалась тень кареты, запряжённой четвёркой лошадей. Властош покачал головой. Он всегда поражался легкомысленному отношению советника к самому себе. Канцлер будто ничего не боялся в этой жизни! Чёрная лакированная карета, движимая благородными серыми в яблоках лошадьми, въехала на главную тропу. Вишнецкий успел заметить лакеев, стоящих на запятках, спереди холёного кучера, весом превосходившего всех лошадей и лакеев вместе взятых… Над каретой же развивался государственный флаг с изображением огромной чёрной собаки, лапами давящей солнечный шар. Раньше, десять лет назад, у княжества был иной герб, на котором солнце освещало стоящего на задних лапах медведя – господаря славенских зверей и лесов. Но сменилась власть – сменилось и изображение. Леош очень любил охотничьих псов.

Хозяин поместья спешился. И пока Степан на той стороне встречал гостей, Властош начал открывать купол. Подойдя к невидимому барьеру, положил на него ладонь, закрыл глаза, зашептал заклинание. Треснула невесомая поверхность, точно стекло. Брешь в искрящейся стене медленно расходилась в стороны, будто лоскут одежды распарывали ножом.

Экипаж Лихслава остановился у открывшегося купола. Из кареты на встречу пану вышел человек. Мужчина средних лет, уже достаточно перезрелый, красотой особо не отличался. Рост имел низенький, лоб высокий, волосы реденькие, светло-рыжие, а вот язык, надо признать, острый. Одевался всегда довольно гармонично, во всём предпочитая практичность. Сегодня он предстал перед чародеем в тёмно-бордовом мундире с высокими плечами и серебряными пуговицами. На поясе канцлера висела шпага. Властош ухмыльнулся, радуясь едва ощутимому весу кинжала в собственных ножнах.

– Не страшно вам, господин Лихслав, так спокойно ездить по лесам, не скрывая того, кому вы принадлежите? – спросил с насмешкой маг, всегда называющий того по имени и иногда графскому титулу. Не любил он произносить долгую фамилию – Вольцейховски. Её трудно выговорить даже по слогам, хотя так-то сложной она не считалась, походила на западнославенские фамилии. Видали сложнее! Лихслав, сопровождаемый двумя гвардейцами, недоверчиво кольнул Властоша взглядом маленьких чёрных глазёнок, подозрительно выглядывающих из-за стёкол пенсне. Презрительно посмотрел он на одежду шляхтича, на орнамент, вышитый по краям мантии, на небрежно распущенные, слегка вьющиеся волосы, обрамляющие благородно-строгое лицо волшебника. Все придворные короля знали, насколько сильно Лихслава гложет чувство зависти к пану Вишнецкому, к его сохранившейся красоте несмотря на третий десяток лет.

– А вам, полупан, за меня не надо волноваться, – канцлер изрёк это оскорбительное для дворянина слово со змеиной ухмылкой, хотя улыбаться он почти не умел, а если такое и происходило, то улыбка его выходила кривой, перекошенной, непривлекательной. Лихслав, видимо, произнёс сие яркое словцо нарочито громко: он считал всех Волховских чародеев недостойными носить дворянский титул. Стражники и лакеи переглянулись, не сдержали улыбок. Пан отреагировал спокойно. Он давно научился не пропускать мимо ушей резкие слова второго человека в государстве. Тот неспроста его провоцировал. В верхах знали: стоит найти малейший повод избавиться от Вишнецкого, и тогда у ненавистников магов развяжутся руки, а Славения заполыхает тысячами костров.

– Я вовсе не за вас волнуюсь, – с морозом резанул чародей. – А за золото для Его Величества. Разбойники разграбить могут по дороге, всякое бывает. Развелось их в последнее время… Как чертей на шабаше.

– Уничтожаем, как можем, Вишнецкий, – хмыкнул советник, хотя при слове «чертей» заметно позеленел. – Мы хватаем бандитов без разбору прямо