Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

— Отдайся бою, Леатфир. — Рык Падрайга адресован мне. Этот огромный бородатый мужчина только что провёл со мной пять минут, поправляя мою позицию и хват, показывая, как лучше держать древко, чтобы оно было сбалансировано и я сохранял подвижность. Удивительно терпеливый учитель. — Оружие должно стать продолжением тебя.

Я буркаю краткий ответ. Я здесь всего неделю, но эти слова уже стали узнаваемым рефреном. В них больше смысла, чем я уловил, думаю, — хотя мои знания Языка значительно улучшились за время ночных стоянок во время нашего долгого, тянувшегося больше месяца плавания вдоль берегов сюда. Общую суть я теперь понимаю хорошо. Могу излагать мысли точно и ёмко. Но порой, признаю, некоторые тонкости всё ещё ускользают от меня.

Конор начинает прощупывать мой левый бок серией ложных выпадов, которым я приказываю уже напряжённым мышцам не реагировать. Вместо этого я снова пытаюсь успокоиться и сосредоточиться на его движениях. Я уже спарринговался с ним — я спарринговался с каждым из дюжины наблюдающих учеников в разное время на этой неделе, — и все они очень хороши. Хорошо обученные и дисциплинированные, с инстинктивными и безошибочными реакциями. В Академии у меня всегда было []преимущество: меня обучали бою с раннего возраста, более интенсивно и последовательно, чем кого-либо другого.

Здесь я уступаю даже в этом.

Конор вспыльчив, однако. Громкий, нетерпеливый и буйный шестнадцатилетний парень, не особенно хитрый. Умнее всего было бы дождаться, пока я сделаю ход и неизбежно открою себя для контрудара. Вместо этого он прыгает вперёд. Жердь размывается в его руках — контроль чёткий, движения ловкие, — он бьёт снова и снова, сосредотачиваясь на моём слабом левом, но не настолько, чтобы я мог пренебречь защитой правого.

Я уворачиваюсь и блокирую, уворачиваюсь снова, пятясь назад, ищу брешь. Она так и не появляется. Разомкнутый круг зрителей перестраивается, когда я подхожу слишком близко к ним, давая мне больше пространства.

Слегка отчаявшись, я делаю ложный выпад вперёд. Вместо того чтобы попасться, Конор делает выпад сам, ударяя меня в левое плечо. Я вскрикиваю от сотрясающего удара, но он не останавливается — плавно разворачивается и пользуется моей секундной растерянностью, чтобы подсечь мои ноги. Воздух вырывается из лёгких, когда спиной я врезаюсь в траву и землю.

— Тебе нужно больше использовать тело и землю для упора оружия. Приёмы, которые ты применял, были неэффективны, — говорит Падрайг под мои стоны. — Ты всё ещё думаешь как человек с двумя руками.

— Человек с одной рукой обычно не берётся за копьё, — бормочу я, пока Конор наклоняется и протягивает руку. Этот русоволосый парень раздражающе жизнерадостен — никакого высокомерия, никакого превосходства. Здесь это случается так часто, что мало кто воспринимает победы и поражения лично. Я позволяю ему поднять меня.

— И всё же это твоё оружие. — Падрайг говорит это просто, без укора в голосе, хотя тот подразумевается. — Ты должен стать достоин его.

— Я перенаправил их для нашей битвы, воин. Их вычислительные возможности ограничены, — бормочу я на ветусианском.

Он хмурится, не понимая языка. — Что?

Я неловко мотаю головой, пытаясь прояснить её. Я не собирался этого говорить; слова просто… появились. Я так сильно ударился головой? Выдыхаю. Обвожу взглядом лица других учеников вокруг. Я один из старших из двух десятков или около того тренирующихся в Лох Траэнала — это я понял вскоре после приезда. Некоторым нет и двенадцати. — Конечно, удар Падрайг.

Падрайг продолжает хмуриться, но оставляет мои странные бормотания без внимания. — Ты слишком стараешься защититься, — продолжает он. — Ты уклоняешься от боя.

[]— Да. Я потерял руку, — указываю я, на этот раз несколько резче.

— Большая проблема в том, что ты потерял смелость.

По собравшейся группе проходит волна. Я краснею. Выпрямляюсь. Он произносит слова спокойно и невозмутимо, как всегда, но нет сомнений — он пытается меня раздразнить.

И я должен ему позволить. Я, безусловно, худший из шести старших учеников, и хотя я намерен так и оставаться, мне всё же нужно выглядеть так, будто я делаю всё возможное, чтобы доказать себя.

Хотя притворяться не так уж трудно. Я никогда не любил проигрывать.

— Ладно. — Я подхватываю своё обёрнутое копьё с земли. — Попробуем ещё раз.

Большую часть гнева притворяться не нужно. Я крупнее Конора, выше и старше, хотя значительная часть мышечной массы, набранной в Академии, сошла на нет, сменившись жилистой поджаростью. Мне не стыдно, что он меня одолел, — он действительно талантлив, как и все здесь. Меня больше раздражает то, что Падрайг, судя по всему, считает виноватым мой дух, а не мою травму.

Конор пожимает плечами, и мы снова кружим. Место, куда он попал, ноет — и бок, и плечо. Я позволяю боли сосредоточить меня.

— Будь достоин оружия, — кричит Падрайг.

На этот раз я не даю Конору инициативы — иду на него жёстко и стремительно, держа древко прижатым к телу. Оно вращается вместе с моим движением, хлещет как продолжение руки. Конор блокирует удар, и я резко меняю хват, падаю и кручусь. Инерция плавно уносит копьё по дуге к его талии.

Он уходит, и я теряю равновесие. Скорее чувствую, чем слышу — треск его посоха, выбивающего ноги из-под меня. Мир накреняется, и я падаю на бок.

Я стону — и на этот раз не только от боли. Может, в другой обстановке. Может, с другим оружием.

Но здесь. Сейчас. С теми недостатками, которые у меня есть.

Я и впрямь не могу его победить.

Это осознание бьёт глубоко, ранит сильнее, чем я ожидал, — тем более что именно такой исход мне и нужен. Я никогда не считал себя непобедимым и не думал, что мне всегда будут попадаться противники слабее. Но я всегда верил, что у меня есть шанс. Всегда верил, что при любых раскладах у меня есть хотя бы возможность выйти из боя победителем.

Я поднимаюсь на колени, затем поднимаю руку в знак поражения. — Думаю, оружие сегодня не впечатлено, Удар Пэдрейг, — кашляю я.

[]В рядах зрителей раздаётся смешок, хотя сам Пэдрейг к нему не присоединяется. — Ты сдаёшься?

— Да.

— Почему?

Я встаю. — Потому что он лучше меня.

— Ты пришёл к этому выводу после двух падений?

— Я пришёл