Повелители Подземелий - Юрий Анатольевич Здоровеющий

Звон стали… Мечи Кантары опустились с руками, отбитые в стороны хопешами. В одно мгновение Кику зависла в полете валькирии и через секунду запрыгнула на грудь соперницы!

Зрители восторженно ахнули. Кантара вновь на спине, сбитая с ног прыжком Кику. Сверху сидит победительница с хопешами, скрещенными у горла окончательно разгромленной жертвы. Все! Это финал.

– Стой! – приказал Юн.

Валькирия послушно замерла.

Юн уверенно зашагал по арене, двигался прямиком к тому месту, где находились девушки. Остановился. Непонятно для большинства зевак, проникновенно взглянул в глаза побежденной, униженной Кантары, опозоренной перед всей Аркадией в самой циничной форме.

В глазах девушки были слезы. Слезы не страха, не жалости гибели аватара и не боязни реалистичного восприятия боли. Это были слезы иного происхождения. И мастер увидел их.

– Оставь ее, – вновь приказал Юн.

Кику безропотно повиновалась. Поднялась, убрала оружие. Красный цвет ее глаз сменился нормальным. Она улыбнулась и покорно склонила голову перед мастером.

– Все, девочка, – сказал Юн, погладив ее по голове. – Ты свое дело сделала. Теперь нам нужно сделать свое. А ты отдыхай. Тебя ждут друзья.

Глаза валькирии сверкнули иначе. Она опять улыбнулась.

– Друзья, – с глубоким смыслом повторила Кику и зашагала в направлении «грифонов».

К Юну, стоявшему над поверженной жертвой, подошел Арвен. Заметив его рядом, мастер кивком головы указал на удалявшуюся фигуру валькирии.

– Говорю же, ручная. Прекрасная девушка и отменный боец.

Арвен спорить не стал, хоть и удивился такому завидному послушанию той, кто тремя минутами раньше перепугала бы насмерть любого ребенка. Впрочем, возможно, не только ребенка. Но не этот вопрос стоял сейчас в острой форме.

– Ограничения сняты, – обратился Арвен. – Поединок не закончен, пока нет победителя.

Мастер кивнул головой в знак согласия. Потом вдруг спросил:

– Скажи, Арвен, тебе нужна ее смерть?

Лидер «Серебряного Грифона», тоже весьма измотанный печальными событиями, думал недолго.

– Была нужна. Признаюсь. Не могу, знаешь ли, равнодушно смотреть на подлость. За подлость нужно наказывать, меня в этом не переубедить. Но сейчас, честно сказать, я не знаю. Вот лежит она, уже не крутая, не дерзкая, а такая беспомощная, даже жалко становится. И все-таки! Как вспомню, что из-за нее столько хороших ребят могли пострадать. Не знаю, короче.

Да. Что верно, то верно! И не поспоришь. Мастер Ларуско давно осознал прописную в сущности истину: его коллега, предводитель «грифонов» Арвен, так же крепко привязан к своим товарищам, как и он, Юн, привязан к своим.

– Тогда пошли, спросим у наших людей, – предложил Юн. – Так, для очистки совести.

Арвен не возражал, хотя его очень заинтересовал вопрос: что дальше собирается делать Юн.

– Встань, – обратился мастер к поверженной. – Пошли с нами.

Кантара повиновалась. Из опухших глаз униженной девушки все еще текли слезы. Когда троица остановилась возле притихших бойцов, мастер задал им тот же вопрос.

– Бой завершен. Виновница наказана. Остальное вы знаете. Ввиду снятия ограничений у Кантары есть только один вариант остаться в живых – сдаться на милость победителя и получить прощение. Или она должна умереть у вас на глазах. Я спрошу ее, но только после того как спрошу вас: есть ли кто-то, кому нужна ее смерть? Кто жаждет крови Кантары, как она жаждала крови в поединке с вашим товарищем?

Воины молчали. Парни и девушки. Мужчины и юные подростки. Даже дети, если взять Эйко. Все прекрасно понимали, что дальше последует пресловутая казнь, а это значит – кто-то должен будет стать палачом. Игра игрой, но ощущения-то реальные. Незавидное положение.

Именно потому что хорошо осознавала грядущее, вперед шагнула Илона.

– А зачем ты спрашиваешь нас? – вопросом на вопрос ответила она.

– Затем, что хочу понять, что делать дальше.

Мастер взял Кантару за нижнюю челюсть и повернул лицом к мечнице. От сильного сжатия боль обострилась, а проигравшая застонала.

– Смотри, Илона. Смотри на нее. Ты очень умная девушка. В тебе множество качеств, сделавших тебя той, кто ты есть. И повторюсь, ты – девушка. Вот и скажи, кого ты теперь видишь в Кантаре? Что осталось от надменной жестокой мерзавки? Я спрашиваю именно вас, потому что самое тяжкое оскорбление она нанесла не мне, а вам. Кому нужна ее смерть? Заберите. Кику не будет ее палачом. Я не позволю.

С минуту царило молчание. Потом зазвучал еще один знакомый мастеру голос, и вперед вышла Лоран.

– Ну, а ты? Что ты будешь с ней делать? И что будет делать она, если ее пощадят? Теперь, когда я тебя знаю, я поверю тебе. И мои друзья уже верят тебе. Так и скажи нам, мы тебя слушаем.

В глубине построения послышались возбужденные реплики, согласные с мыслью авторитетной Лоран. И Юн ответил:

– Взгляни внимательнее, Лора. Два дня назад ты считала меня полным кретином и выскочкой. Сегодня я стал для тебя другим. Народ, вы видите эти слезы? Как думаете, эти слезы похожи на слезы боли от ран? Если бы я хоть на секунду усомнился в обратном, клянусь, сам бы отсек ей башку из милосердия. Прекратил бы мучения. Она ваша. Вы вправе решать. Но если смерть этой девушки никому из вас не принесет удовлетворения, то прошу вас, подарите ее жизнь мне.

Тихий шепот прокатился волной по стройным рядам соратников. К мастеру вышла Виола, но заговорила не с ним.

– Помнишь, что я советовала? Говорила же, лучше в петлю. Не поверила? Убедилась? Но тут я тебя не виню. Такова натура большинства людей. Никогда никому не верят с первого раза… А теперь, глупая, встала на колени, быстро! – очень уж неожиданно и резко повела себя Вив. Подтолкнула Кантару и развернула ее лицом к Калеву. – Если простит, будешь жить.

Тот парень, Калев, с кого началось сегодняшнее «мозготрясение», находился в состоянии внутреннего опустошения. В ходе памятного поединка мастер назвал его дураком, выпендрежником, на самом же деле юноша не был таким, в силу названного обстоятельства он давно понял собственные ошибки. Взглянул на Кантару, но не смотрел ей в глаза, и сказал:

– Хватит с меня! Я не садюга. Ну, сцепились и сцепились. А тут… да проехали, короче. В задницу все это. Пусть живет.

Виола развернулась к мастеру. Как же здорово, что она его так хорошо понимала. Редко встретишь такого друга.