Прости, умри, воскресни. - Наталья Косарокова

Этэри выбралась из толпы и пошла по краю площадки. Города водного мира никогда не стояли на земле. Уже многие тысячелетия так было заведено. Все боялись землю как инстинктивно боялись их предки змей, пауков и огня.

Огромные жилые пространства находились глубоко в море. В этих городах было все: дома, улицы, магазины, школы, столовые, казармы. Множество кругов отходило от центрального круга и люди так жили. Тут даже были парки и площади с растениями, которые росли из всего что угодно. Банки, кадушки, горшки, специально отгороженные пространства с насыпной землей.

Люди, по сути, боялись не самой земли. На берегу оказывается тоже жили люди. Но их поселений было так мало и с ними так редко общались те, кто жил на воде, что некоторые даже не знали о существовании последних.

Многие таких называли отшельниками. Потому что на земле не было царств. Там никто никому не принадлежал. На землю иногда уходили те, кто хотел свободы. Но тогда никто и не заботился об их благополучии. Эти люди были сами по себе. И стоило им появиться на торговых площадях, как это становилось всеобщей сенсацией. Отшельники торговали травами и украшениями. Большинство из них были сильнейшими амулетами и артефактами. А также всем, что дает земля. А это абсолютно все. Что покупали себе никто не знает. Они чаще общались с магами, а эта закрытая каста.

Этэри вышагивала по краю дощатой площадки. Она уже порядком устала. День клонился к закату, был ранний вечер. Икар вернется не скоро. Его призвал к себе царь, а это значит, что опекун может отсутствовать и до утра. Волны с шумом бились о сваи, громко кричали чайки. Юная царевна подняла голову и посмотрела на небо. Оно было прозрачно и чисто как слеза. Оглянулась назад. Вдалеке словно в дымке возвышались темные холмы. Там земля. И оттуда небосклон затягивало грозовыми облаками. Сегодня будет дождь. Надо поскорее добраться до дома. Икар запрещает находиться под дождем.

— Эй, красавица, — окрикнул ее кто-то, — какие у тебя яркие серьги.

Этэри остановилась. Перед нею сидел молодой паренек. Он был одет так же странно пестро как тот, что колдовал перед Линой.

— Это мне подарил мой папа, — наивно ответила девочка.

Парень хитро сощурился. Он был невероятно красив. Даже слишком. И держал он себя странно. Икар сразу же бы заметил в проходимце военную выучку и накаченные мышца под пестрыми тряпками. И наверняка схватил был его, потому что он явно не тот, за кого себя выдает. Но Икара рядом не было. А Этэри конечно же даже не поняла, что ее внимание привлекли не просто так.

— А какое у тебя колье! — выдал бы Икару себя с потрохами человек явно из высшего общества, — кораллы кровавые как кровь! Редчайший цвет и яркость.

Этэри взяла в руки свое украшение и тоже посмотрела на него, словно до этого не видела.

— Да, — ответила она просто, — бусики очень красивые.

— А что у тебя в волосах?

Парень запустил ладонь в ее каштановые локоны и вытянул шнурок с бусинами. Он незаметно послал искорку магии в шнурок, но отклика не получил. Он еще раз улыбнулся, Этэри ничего даже не заметила и не почувствовала. Так он проверил, что магии в девочке нет совсем.

— Это мои собственные украшения, — отцепила шнурок Этэри, — всем, кому они нравятся, я их дарю. Возьми это тебе. Я Этэри. А ты кто?

Парень немного растерялся от такого поворота событий.

— Нет что ты, это твое.

— Бери! — вложила в его ладонь украшение Этэри, — оно принесет тебе удачу. Так все говорят, кому я их дарю. Я себе еще сделаю.

— Спасибо, — озадаченно осматривал подарок парень, — это так неожиданно. А я Эдвард. И я свободный художник.

— А, — развернулась Этэри и указала рукой в сторону площади, — там твой хозяин колдует картины с изображением царевны Лины.

Эдвард поджал губы и неопределенно пожал плечами, затем растянул улыбку красивее которой Этэри в жизни не видела. До этого она считала, что самый красивый мужчина на всем свете — это Икар.

— Ты красивый, — выпалила Этэри, — почти так же, как мой папа Икар.

Парень растерянно хохотнул и обернулся назад. Там сидел неприметный старик. На его плечи был накинут полотняной плащ серого грязного цвета. Старик кивнул головой и одними губами произнес «она». Эдвард отрицательно качнул головой. Но старик крепче сжал губы и повторил «она».

Внимание Этэри привлекло зеркало. Оно было точь-в-точь такое же какими была окружена сестра. А рядом в рядок стояли несколько полотен. Все они были пусты. Свободный художник Эдвард еще не выполнил ни одного заказа. «Наверное его услуги уж слишком дороги» думала Этэри, а сама кривлялась перед зеркалом и строила рожицы как обезьянка.

— Этэри, — подошел к ней Эдвард и стал рядом, — хочешь я тоже наколдую твой образ?

— О нет, благодарю, — отмахнулась девочка, — не стоит. У меня дома есть картина со мной. Новая.

— Ну что ты, — настаивал он, — это забавная игра и совершенно ничего не стоит. Посмотри, как это весело! Прими какую-нибудь позу.

Этэри два раза не стоит повторять. Везде, где весело и забавно, там всегда она. Она схватила Эдварда за руку и вскрикнула.

— Прыгай!

И расхохоталась. Еще когда она наблюдала за тем, как рисуют Лину ей, хотелось больше движений и смеха. Но Лина была настоящей царевной, не то, что она незаконнорожденной бесприданницей. И у нее были манеры и правильное царственное воспитание.

Этэри была освобождена от многих требований. Плюс в ней не было магии. Она не была интересна царскому двору. Многие так и говорили: растет как сорняк. Но от этого в Этэри и было больше радости и счастья. Она в отличие от сестры была добра и улыбчива. Лина была вечно надута и заносчива. И Этэри это воспринимала как признак царственного воспитания.

Тот немного испуганно вскрикнул, но послушался. Оба подпрыгнули и расхохотались. Этэри была зажигалочкой и всех, с кем не встретится веселила и заставляла улыбаться.

Раздался громкий хлопок. Этэри подпрыгнула от испуга и тут же захлопала в ладоши, расхохотавшись.

— Ах, — кричала она заливисто и звонко, — какие краски! Какая красота! Какие мы красивые!

Затем наклонилась и тронула пальчиком полотно.

— А оно долго будет храниться? Как настоящее?

— Оно и есть настоящее, — чесал затылок, сбивая с головы набок свою пеструю шляпу паренек художник.

Он был немного дезориентирован неожиданным напором девчонки. Ожидалось что они натолкнутся на чопорную зазнайку, с которой будет тяжело даже разговаривать. Готовились долго речи на всякие