Двуликие (трилогия) - Анна Шнайдер

Между тем Коул, взревев, словно бешеный медведь, прорвал невидимую преграду и буквально рухнул ко мне в объятия. Я подхватила его под руки, чтобы эльф не упал на пол, и, засмеявшись, заметила:

— Надо было брать с вас клятву ещё и Коулу боль не причинять. А то уйдёт отсюда с отбитыми коленками.

Паук молчал, а внук Повелителя, пыхтя, пытался выпрямиться, цепляясь за меня с упрямством, достойным лучшего применения.

В конце концов встал, рукавом вытер пот с лица и, посмотрев на артефактора почти с ненавистью, заметил:

— Вы бы хоть предупредили, что, когда амулет перестаёт действовать, можно рухнуть.

— Он не перестал действовать, — ответил Паук каким-то странным голосом. Очень напряжённым, что ли?.. — Он рассчитан на людей, а Шайна — полукровка. Поэтому при должном усердии можно сломать защиту. Садись-ка в кресло. Теперь я попробую.

— Я постою, — буркнул эльф упрямо, но артефактор даже слушать его не стал — оттащил за руку и усадил в собственное кресло. Потом снял с меня «отработанный» амулет и нацепил другой — какие-то пёрышки, деревяшки бренчащие, бусины, — отошёл на два шага и тоже начал тянуть ко мне руку.

Видимо, этот амулет был помощнее. Паук пыхтел дольше, чем Коул, и на лбу у него появилась испарина, и ладонь, тянущаяся ко мне, дрожала, и дыхание было тяжёлым, хриплым. Но защиту он сломал не с рёвом — со стоном, падая передо мной на колени, и резко сжал мои плечи.

Коул позади нервно заёрзал в кресле, но я не двигалась. Просто ждала, пока артефактор придёт в себя.

Пришёл, открыл глаза. Посмотрел на меня — внимательно, изучающе. Стало неуютно, и я даже плечами повела, освобождаясь от его прикосновения. Он усмехнулся, а потом вдруг, к моему удивлению, поднял руку и дотронулся до моего подбородка. Нажал, заставляя повернуть голову влево, а потом точно так же — вправо.

— Говоришь, дочь Розы? Не похожа ты на неё.

— Приёмная, — пробормотала я, немного обескураженная поведением мастера.

— Ах, вот как, — протянул он, вглядываясь в мои глаза. — Твоя настоящая мать — одна из девочек Розы?

Не знаю почему, но я соврала:

— Да.

Мне показалось: нельзя отвечать правду. Хотя Норд не предупреждал меня о подобном, только об амулете, но… я чувствовала это сама.

Паук продолжал смотреть мне в лицо, словно что-то там искал. И пальцы его скользили по щеке, касались виска, волос, уха…

— Это вам тоже нужно для… дела, мастер? — съязвила я, когда артефактор крепко сжал ладонью мою косу.

Он не ответил, перебирая её кончик.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать. Скоро будет двадцать один, — ответила я недовольно, и Паук, казалось, задумался сильнее. Отпустил мою косу и вдруг положил ладонь мне под шею — туда, где, скрытый наглухо застёгнутым платьем, висел мамин амулет.

Я отшатнулась от руки артефактора, вскочила со стула.

— Вы с ума, что ли, сошли?!

Паук несколько секунд стоял на коленях, по-прежнему глядя перед собой. Потом встал и, усмехнувшись, сказал, окинув взглядом меня всю:

— Извини. Давно не был у ваших с Розой девочек. А ты красивая, Шайна.

— Она не про вашу честь. — Коул встал рядом со мной, сжимая руки в кулаки. Вот этого мне ещё тут не хватало!

Я схватила эльфа за локоть, чтобы не вздумал защищать эту самую честь, и быстро произнесла:

— Мы можем идти? Всё на сегодня?

Паук с интересом смотрел на мою руку, которой я сжимала локоть Коула. Потом перевёл взгляд на эльфа.

— Значит, кровный поисковой артефакт… — пробормотал он, усмехнувшись. — Хорошо. Придёшь в следующий раз одна, Шайна.

— Я её одну не пущу! — возмутился Коул, и я шикнула на него.

— Приду. Но я надеюсь, что вы не будете меня… домогаться.

— Не буду, не волнуйся, — сказал Паук с явной насмешкой в голосе. — Если я буду домогаться дочери Розы Тарс, она мне отрежет всё, что только можно отрезать. Поэтому… можешь быть спокойна за свою честь.

Я кивнула, пытаясь уловить фальшь в его словах, но не смогла.

Однако… что-то точно было не так.

Только вот… что?

На улице Коул какое-то время кривился так, словно я заставила его съесть целую миску очень кислых ягод. Потом процедил:

— Нет, и всё же одну я тебя не пущу.

Я в это время оживлённо оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, где может находиться слежка. Но увы — в Тайной службе работают специалисты. Я ничего так и не смогла заметить.

— Куда ты денешься, — ответила я весело, поворачиваясь к эльфу. — Ты же хочешь получить свой артефакт. Значит, пустишь. Паук ведь сказал: «Придёшь в следующий раз одна». Ясно и чётко.

Коул скрежетал зубами, почти как несмазанная телега колёсами.

— Да перестань, — я ткнула эльфа локтем в бок по его собственному примеру. — Чего он мне сделает? Нужна я ему больно. Да и клятва не даст ему нарушить слово.

— Много ты понимаешь в кровных клятвах, — процедил Коул почти презрительно. — Лазейку всегда можно найти. Он обещал, что не будет причинять тебе боль, но про «лапать» в клятве ничего не было.

Я расхохоталась.

— Ну тебя, Коул! Ерунда!

Эльф внезапно схватил меня за руку, заставив остановиться посреди улицы, а потом дёрнул за эту самую руку так, что я врезалась в него. Хотела отстраниться, но он не дал, сжав талию почти до боли.

И опять это лицо с заострившимися чертами, и тяжёлое дыхание… что с ним такое-то?

— Ты дурочка, — сказал Коул, наклоняясь к моим губам, и я дёрнулась, поняв, что он собирается сделать. — Даже не осознаёшь, какая сладкая… Паук — маг Крови, он должен это чувствовать.

— Всё! Хватит!

Я даже магию на эльфа тратить не стала — просто со всего размаха наступила ему на ногу. Коул взвыл и выпустил меня из объятий.

— Сладкая, горькая… — Я отряхнулась и с вызовом посмотрела на однокурсника. — Какая бы я ни была, ни тебе, ни Пауку я «лапать» себя не дам. А будешь пытаться — перестану помогать.

— Извини, — сказал Коул уже спокойнее, но в глазах его всё равно светилось что-то… не очень хорошее. — Подарок со мной выбирать пойдёшь?

— А сам ты не справишься? — Тащиться ещё куда-то с этим эльфом мне не слишком хотелось.

Он усмехнулся.

— Справлюсь. Но ты должна мне кое-что обещать.

— Это что же?

— Что примешь любой мой подарок, каким бы он ни был.

Я фыркнула.

— Нет, ты точно ненормальный. Может, ты мне собираешься подарить жабу-яшур, ту самую, которая ядом плюётся и вообще запрещена к