Код Забвения. Книга вторая - Андрей Цебоев

— Вижу. Тепловой градиент… в верхнем пределе расчетного коридора. Но допустимый. Учту. Спасибо, Арики. «Дельта-7» и «Альфа» — первыми в очереди на ТО, — его голос был тихим, сосредоточенным.

Такахаши поднял голову, его невидимый взгляд скользнул от планшета к Звягинцеву.

— Показатели ГЕЛИОСа… в норме. Потребление ресурсов жизнеобеспечения… соответствует расчетам на вахту из шести человек, — он сделал микро-паузу. — Данные пассивных сенсоров… — Кенджи посмотрел прямо на Звягинцева, и хотя глаз за стеклами не было видно, ощущалось давление вопроса. — … пустота?

Слово повисло в воздухе, тяжелое и многозначительное. Арики стиснул челюсти. Звягинцев медленно кивнул, его взгляд наконец опустился и встретился с темным пятном очков Такахаши. В этом кивке была горечь давно созревшего плода и горькое подтверждение.

— Абсолютная, — выдохнул Звягинцев. Голос его потерял металл, стал почти обыденным, от чего стало еще страшнее. — Ни сигналов. Ни аномалий. Ни объектов. Только фон. Восемь месяцев слепого полета. Протокол «Тишина»… — он сделал паузу, — работает. Мы — невидимки. Пока.

— Психологический статус экипажа первой вахты? — спросил Такахаши.

Его голос оставался ровным, но вопрос висел в воздухе булавкой. Его взгляд скользнул к Арики, чье нервное барабанение пальцами усилилось, потом вернулся к Капитану.

Звягинцев обменялся быстрым, понимающим взглядом с Арики. В нем было что-то от усталого соучастия. Он снова посмотрел на Такахаши.

— Функционален. Задачи выполнялись в полном объеме, — Он выбрал слова тщательно. — Напряжение… высокое. Адаптация к условиям длительной изоляции и постоянной бдительности… потребовала ресурсов. Доктор Белькасем предоставит вам полный отчет и рекомендации, — Дмитрий подчеркнул последнее слово. — Рекомендую усилить групповые сессии с самого начала вашего цикла. И индивидуальный мониторинг.

Он не стал упоминать Туре и ее сомнения, Макаре и его апатию, Арики и его паранойю. Пусть Белькасем донесет это тоньше. Но предупреждение прозвучало. Арики не выдержал и резко вскинул голову, его глаза горели фанатичной убежденностью.

— Бдительность — превыше всего, Нильссон, — он обратился напрямую к инженеру, игнорируя Такахаши на секунду. — Никаких послаблений. Никаких «а вдруг» или «это просто шум». Каждая микроаномалия в фоне — потенциальный маяк. Следи за «шумом» как за врагом у ворот. Каждую секунду, — его голос дрожал от накопленного напряжения. — Мы держали щит. Теперь вы должны это делать.

Нильссон снова кивнул, на сей раз более осознанно.

— Следить за шумом… Повышенная чувствительность сенсоров… Возможно, калибровка… — он зачитывал в слух своим пометки.

— Протокол «Глубина» остается в силе, — произнес Такахаши.

Его голос вернул металлическую твердость. Это было сказано не только Арики, а всем присутствующим. Констатация. Закон.

— Абсолютное радиомолчание. Только прием маяков «Эхо» по расписанию. Никаких отклонений, — он посмотрел на Звягинцева. — Подтверждаю понимание важности бдительности, инженер Арики.

Звягинцев медленно поднялся. Его движение было чуть скованным, будто тело сопротивлялось после долгого сидения под перегрузкой. Его тень, огромная и тяжелая, легла на стол и на сидящих напротив. Он окинул взглядом Такахаши, потом Нильссона. Взгляд был тяжелым, как свинец, полным непроизнесенных предостережений и груза знания, которое невозможно передать в отчете.

— Корабль ваш, господин Такахаши, — произнес он низко, но отчетливо. Каждое слово падало на тишину с весом. — Принимайте вахту. Держите курс. Храните тишину. Удачи.

Он не сказал «берегите его». Не сказал «они еще живы». Он сказал «удачи». И в этом одном слове было все: и признание опасности, и отсутствие гарантий, и слабая искра надежды, которую он сам почти растерял за восемь месяцев в пустоте.

Такахаши тоже встал. Его движения были плавными, экономичными. Он сделал короткий, формальный кивок.

— Принято, капитан. Вахту принимаю. Курс и протоколы будут соблюдены, — ответ был сухим, лишенным пафоса, но в нем слышалась стальная уверенность и понимание всей меры ответственности. Он не улыбнулся и не протянул руку.

Арики поднялся последним, словно нехотя отрываясь от стула. Он бросил последний, почти тоскливый взгляд на терминал, встроенный в стену кают-компании, где обычно отображался статус «МАКСИМАЛЬНАЯ СКРЫТНОСТЬ», и кивнул Нильссону — жест, больше похожий на предостережение, чем на прощание.

Никаких рукопожатий. Никаких лишних слов. Только краткие, деловые кивки. Звягинцев развернулся и направился к выходу. Его шаги по композитному полу звучали глухо, тяжело. Арики последовал за ним и его коренастая фигура казалась ссутулившейся под невидимым грузом. Дверь шипнула за ними.

В кают-компании остались Такахаши и Нильссон. Тишина сгустилась, наполненная теперь хрупкостью новой ответственности. Такахаши снова посмотрел на планшет Звягинцева, его пальцы замерли над данными о пустоте. Нильссон углубился в схему тепловых швов узла «Дельта-7», уже мысленно прокручивая процедуры диагностики. Гул корабля за стенами казался теперь чужим. Вахта началась. Тень Звягинцева и знание Пустоты, которое он унес с собой, висели в комнате незримым, но ощутимым грузом. «Светлячок» плыл дальше в безмолвии, и его новым кормчим предстояло вести его сквозь тьму, не зная, что именно скрывает их невидимость.

* * *

Криоблок встретил смену усиленной тишиной. Гул ВКН-1 здесь был едва слышным далеким стоном, заглушаемым толщей композита и приглушенным шипением активных систем охлаждения. Голубоватый свет уже не казался таким зловещим — теперь он был функциональным, освещая три открытые криокапсулы, готовые принять своих пассажиров. Воздух был ледяным, обжигающим легкие, и пах стерильностью и озоном.

Шестеро членов экипажа, состав первой вахты стояли перед своими капсулами, как приговоренные к экзекуции во имя высшей цели. Они были в легких серых термокостюмах для погружения. Физическая тяжесть крейсерского ускорения после адского разгона казалась почти невесомостью, но психологическая усталость висела на них тяжелее свинца.

Капитан Звягинцев стоял прямо, лицо — непроницаемая маска. Но тени под глазами казались бездонными, а взгляд, скользнувший на мгновение по уходящим вглубь корабля коридорам, выдавал глубинный износ. Он наблюдал, как Такахаши и Нильссон вели остальных членов новой вахты — Келлер, Карпова, Десаи, Рао — мимо криоблока к их рабочим местам. Их шаги были осторожными под непривычной тяжестью, лица — сосредоточенными или растерянными.

Коренастая Арики фигура была напряжена до предела. Он не смотрел на капсулу, а пристально вглядывался в показания терминалов на стене блока. В какой-то момент кивнул сам себе, коротко и резко, как бы ставя печать одобрения перед уходом. «Держись, Нильссон. Держись, черт тебя дери.»

Туре стояла рядом со своей капсулой, ее взгляд нашел Викторию Келлер, проходившую мимо в свежей форме. Их глаза встретились. В глазах Туре —