Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

Никто не знал о том, что появившийся во дворе работник принадлежал к воровской банде, участников которой в свое время лагман Поссе осудил на принудительные работы. Это было так давно, что Поссе уже забыл того юношу, который теперь был мужчиной средних лет с плохими зубами и вечной щетиной на щеках. Кстати, владелец имения редко видел своих работников, предоставляя все дела управляющему.

Этого человека звали Гадкий Олле, и одно только его имя уже настораживало. Он явился в Бергквару по одной-единственной причине: отомстить тому, кто осудил его и всю его компанию на принудительные работы. Большинство из его банды уже умерли. Но он был жив — и он должен был отомстить.

Плохо было то, что Поссе так редко бывал дома. Он жил в Стокгольме, заседал в риксдаге и пользовался всеобщим уважением. Боже мой, какое огорчение!

Но теперь-то он был дома…

Началось лето, и хозяин решил осмотреть свое имение.

«Сейчас или никогда…» — думал Гадкий Олле.

У него было ружье, украденное им у солдата, который успокоился навек. До этого он не убивал людей, но солдат отказывался добровольно снять с себя форму.

Глупец, он сам напросился на такой конец!

Ружье было спрятано теперь в сарае.

Гадкий Олле воровски огляделся по сторонам. Поблизости никого не было. Никого, кроме маленькой девчонки во дворе писаря. Это ее все называли Божьим ангелом.

Волей-неволей Гадкому Олле пришлось признать, что люди правы: более прелестного ребенка он никогда не видел. Она напоминала не маленького эльфа, а круглое и радостное солнышко. Такого чудесного ребенка можно было увидеть лишь раз в жизни.

Она побежала на выгон для скота. Разложила на земле камешки и веточки и стала скакать среди них. Она была занята своим делом и даже не взглянула в его сторону, когда он направился с огороженного пастбища к сараю.

Ну, вот, наконец-то он здесь! Ружье?.. Да, на месте, отлично спрятано! Гадкий Олле зарядил его, все тщательно проверил. Он выбрал подходящее время. Хозяин сначала осмотрел хлев. Потом обогнал своих сопровождающих и направился один в поля; Гадкий Олле знал его привычки. Поссе был человеком вдумчивым, ему хотелось осмотреть все самому во время своих нечастых посещений имения.

И вот теперь он был позади сарая и направлялся к полю…

Никто его теперь не видел.

Выстрел тоже никто не мог услышать. И пройдет немало времени, прежде чем будет обнаружено, откуда сделан этот выстрел, потому что сначала все будут осматривать надворные постройки. И еще до того, как они обнаружат хозяина на поле, ружье будет спрятано, а Гадкий Олле снова вернется к своей работе, и никто его не заподозрит.

Ленсман придет к заключению, что граф Поссе стал жертвой несчастного случая — возможно, был убит выстрелом из леса…

Ружье было заряжено. Гадкий Олле просунул ствол в маленькое отверстие под крышей сарая.

Вот идет хозяин имения… Этот нахальный, дьявольский судья! Теперь-то он получит по заслугам! За каждый год, проведенный Гадким Олле в неволе, за каждый камень, который он перетащил на себе…

Подойди немного поближе! Вот так. Прекрасно, мой друг, сейчас я всажу в тебя пулю!

Олле приложил палец к курку, готовый нажать на него.

— Бу!

Он чуть не подпрыгнул от страха. Маленькая тень мелькнула в сарае, и он услышал звонкий смех.

— А вот я и напугала тебя! — сказала Тула. — Ты меня не видел, не видел!

Гадкий Олле выругался про себя. Он пытался спрятать ружье, но не сумел.

— Ты стреляешь по воронам?

Маленький рост не позволял ей заглянуть в окошко. «Слава всем богам, — подумал Олле. — Я знал, что они меня не покинут!»

— По воронам? Да… конечно!

На миг у него появилось желание свернуть шею этому маленькому, ни о чем не подозревающему созданию, перепрыгивающему через лежащие в сарае доски. Но хозяин ушел теперь далеко, колдовское мгновение было упущено, и Гадкому Олле не хотелось заметать следы еще одного убийства. Девчонку все любили, и поднялся бы невероятный переполох, если бы ее нашли здесь мертвой. Проклятая сентиментальность людей! Ему трудно было бы доказать свою невиновность.

Перепрыгнув через доски, она выскочила из сарая и убежала.

Она направилась вслед за лагманом Поссе. Гадкий Олле выругался.

Но через пару дней ему снова представился удобный случай. Хозяин отправился один верхом с каким-то поручением к священнику из Бергунды. И он должен был, возвращаясь домой в сумерки, проезжать через аллею.

Как только стемнело, Гадкий Олле направился к аллее. Там он натянул поперек дороги веревку, привязав ее к двум деревьям. Он расположил ее достаточно высоко, чтобы конь споткнулся. По аллее помещик Поссе обычно скакал во весь опор.

Вот так! Веревка натянута. Гадкий Олле с удовлетворением осмотрел свою работу и направился обратно во двор. Он не собирался идти домой, намереваясь спрятаться на полпути, чтобы вовремя убрать веревку.

Но не успел он сделать и несколько шагов, как сзади его позвал слабенький голосок:

— Дядя Гадкий Олле!

Что? В открытую называть его кличку? Он услышал позади себя торопливые шажки и остановился.

— Вы забыли… эту… веревку, — задыхаясь, произнесла на бегу Тула. — Ее ужасно трудно… отвязать. Вот, пожалуйста!

Она была так горда, так горда тем, что помогла ему!

С холодной яростью Олле рванул из ее рук веревку и прорычал:

— Не лезь не в свои дела, соплячка!

С этими словами, кипя от злости, он пошел прочь.

В следующий раз ему представился удобный случай, когда он чинил крышу, а в руках у него был большой кусок черепицы. Хозяин стоял внизу, прямо под ним. Бросить черепицу — и тут же забраться на конек крыши, чтобы никто его не заметил…

— Дядюшка Гадкий Олле! — услышал он издалека ненавистный ему детский голосок. — Ты там, наверху? Можно мне залезть к тебе?

Он стоял на крыше, держа в руках тяжелый кусок черепицы и был готов переметнуться на другую сторону. А внизу, на лужайке, стояла Тула. Хозяин и управляющий отошли на несколько шагов назад и посмотрели вверх, на него.

Проклятие! Сатанинская девчонка!

Гадкий Олле даже не подозревал, насколько он был прав, думая так о ней.

Вскоре хозяин снова уехал в Стокгольм.

Но сыновья его остались! У помещика было шестеро сыновей, но чаще всего во дворе и возле дворовых построек можно было видеть его тринадцатилетнего сына, Арвида Мауритца Поссе. И почему Олле не подумал об этом раньше? Эта месть еще лучше: сын! Если он будет убит, что скажет на это великий лагман