Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

схватки с кейрассом. К счастью или нет, но кейрасс больше не оставлял изуродованные туши за стенами виллы. Он притаился в углу помещения под прачечной, пока бедная Дейрдре, искаженный глифик, лежала на алтаре и, тихонько постанывая, погружалась в Сновидение. Но теперь ее вряд ли можно было назвать бедной, как думала Комако, ведь на Дейрдре буйно распустились золотые цветы. Она выглядела такой великолепной, наконец-то оказавшейся на своем месте, правильной. Комако ходила вдоль странных стен, тревожась о безопасности, пока миссис Фик изучала древние свитки при свете фонаря, почти не поднимая головы. Оставался только один путь внутрь или наружу. Если другр придет за Дейрдре, то будет резня.

Стены по периметру были восстановлены; девочка-глифик наложила слабую защиту, усиленную загадочным источником в камере агносцентов. Эта защита должна была отпугнуть другра, как выразилась миссис Фик, хотя и не смогла бы полностью отвадить его. Она сказала и о том, что другр еще недостаточно силен, чтобы оставаться в этом мире надолго. И если они смогут продержать его здесь достаточно времени, то вскоре он совсем ослабнет и вернется на ту сторону орсина, в мир мертвых. «Поэтому он и не остается здесь надолго, — сказала миссис Фик, пододвигая к Ко древний фолиант и указывая на страницу. — Его держат в узде, дитя. Вот, видишь? Другр не обретет полную силу, пока Первый Талант пребывает в своей темнице. Уж хотя бы за что-то его можно поблагодарить».

Комако настояла на том, чтобы парадный вход не охраняли; она хотела заманить другра в засаду, контролировать его продвижение. Они с Оскаром вполне могли бы сдержать его. Дети подождут на вилле, а при необходимости отступят в разрушенный бальный зал. Вилла послужит защитным барьером между другром и прачечной; Комако надеялась, что так они задержат чудовище достаточно надолго, чтобы лишить его сил. А если им на помощь придет кейрасс, находящийся в подземном помещении, — хотя кто знает, куда и когда ему вздумается уйти, — то его одного хватит для противостояния ослабленному другру. А возможно, кейрасс даже уничтожит его.

По крайней мере, Комако на это надеялась. Но каждую ночь, когда солнце скрывалось за горизонтом и наступала темнота, она чувствовала, как ужас внутри нее нарастает. И мысли ее обращались к Чарли, Рибс и Элис, которые отправились на поиски в Париж. Всматриваясь в благоухающие заросли, она старалась сдержать волнение. Сицилийские холмы молчали, но она нутром чуяла, что где-то там затаился другр, наблюдая за ними. Он вовсе не сдался и не ушел, как предполагали остальные. Просто не показывался на глаза.

Так как вечерами особых занятий у нее не было, она размышляла, насколько же она теперь отличается от той девчонки, которая осмелилась противостоять Джейкобу Марберу в Карндейле. Сейчас бы она нисколько не колебалась. Она повидала слишком много смертей, слишком много страданий, чтобы дрогнуть в решительный момент.

Она защитит детей на этой вилле, защитит Дейрдре, мисс Дэйвеншоу, всех, даже Оскара и Лимениона, готовых прийти ей на помощь. Она более жестокая, чем они, более злобная и свирепая.

Иногда по вечерам, уединяясь в саду или бродя по разрушенным комнатам виллы, она вспоминала свою сестру Тэси, которую, сама того не желая, сделала личем, воспользовавшись какой-то потаенной частью своего таланта. Той частью, которую никогда с тех пор не использовала и не хотела использовать впредь. Джейкоб Марбер создал двух личей, и оба они были ужасны, оба страдали. Но Тэси выглядела растерянной, опустошенной, печальной. Тэси, которую Комако любила больше всех на свете.

От воспоминаний у нее болело сердце.

На восьмую ночь, ночь новолуния, Комако решила зайти в комнату к мисс Дэйвеншоу, чтобы спросить совета. Но оказалось, что та уже занята разговором с Оскаром, а возле ее двери в полумраке стоит Лименион — громоздкий, мягкий и источающий сильный запах.

— Р-р-рух, — сказал великан из плоти.

— Ага, — пробормотала Комако. — И я тоже.

Мисс Дэйвеншоу прервала беседу с Оскаром, чтобы ответить на стук в дверь. Оскар встал с кресла, в его глазах читалось любопытство. Но Ко заметила, что он выглядит несчастным.

— Итак, вы беспокоитесь о том, что может случиться, — сказала мисс Дэйвеншоу, не успела Комако и рта открыть.

— Да, — ответила она.

Учительница плавно проскользнула по неосвещенной комнате, проведя пальцами по поверхности стола. Нащупав книгу, она передала ее Оскару. Повязки на ее глазах не было. И Комако подумала, что опаловые радужки ее глаз выглядят даже по-своему красиво.

— Вы оба сильнее, чем полагаете, — сказала мисс Дэйвеншоу. — Вы, мистер Чековиш, сильный заклинатель. Я наблюдала за вашим ростом в последние месяцы. Лименион — удивительное создание. И на месте другров я относилась бы к вам с большой осторожностью.

Подняв руку, она пресекла Оскара, уже готового дать какой-то невнятный ответ.

— Но, разумеется, в их глазах вы ребенок, и никакого почтения к вам они не испытывают. И это для нас полезно. Вы сами увидите, каким крепко сложенным стал Лименион, когда он выступит против другра.

Комако положила руку на мягкое плечо Оскара. Он посмотрел на нее слегка испуганно, но все же с зарождающейся уверенностью в глазах.

— А вы, мисс Оноэ, тоже боитесь?

— Да, — не стала скрывать она и нахмурилась.

— Это мудро — бояться того, что может нас уничтожить. Но еще большая мудрость — познать себя. Вы самый опасный из повелителей пыли. Опаснее, чем вам кажется, ведь вас пощадил испанский глифик.

Она жестом предложила Комако подойти ближе, и та подчинилась, взяв мисс Дэйвеншоу за руки. Кожа ее была мягкой и очень теплой.

— Я не знаю, как сражаться с такими, как они, мисс Дэйвеншоу, — сказала Комако. — Я только продолжаю притворяться, что знаю, но это не так.

— О дитя. Вы будете бороться с ними своим сердцем. Это единственное, чего им недостает.

Комако беспомощно пожала плечами:

— Я не понимаю, что это значит.

— Узнаете, когда придет время, — ее голос снизился почти до шепота. — Потому что они — создания из пыли. Порождения самого орсина, искаженные самой субстанцией того мира. Но ведь пыль — это ваша стихия, дитя; вы повелеваете тем, из чего они сделаны.

Комако изучала морщинки вокруг глаз пожилой женщины, тонкие губы, изящно раздувающиеся ноздри.

— Но это не то же самое, мисс Дэйвеншоу. Я уже была рядом с другром. Я не могу… повелевать таким существом.

— Возможно. Но почувствуете его тягу, дитя, — та поджала сухие губы, но морщины на лбу у нее разгладились, — и в свою очередь сможете потянуть его к себе.

Из коридора доносились звуки суматохи, слышались детские голоса, но Комако какое-то время не обращала на них внимания. Шагнув вперед, она обняла свою пожилую учительницу — женщину, которая в Карндейле казалась