Второй шанс для принцессы - Анна Морская

А теперь? Теперь он сидит напротив меня за столом, заваленным письмами, и сосредоточенно раскладывает их по стопкам.

Я вспомнила разговор, который состоялся в первый день, когда я только приступила к своим новым обязанностям. Мужчина хмуро проводил меня в кабинет восточного крыла, вкратце рассказал, как обстоят дела и какие вопросы требуют решения в первую очередь.

Когда я изумленно продемонстрировала ему гору собранных за один день писем, Холлдор мрачно сообщил:

— Не думай, что я позволю тебе делать что вздумается. Лично посмотрю каждую запись и сам приму решение, если потребуется.

Я облегченно выдохнула и улыбнулась, сбив камердинера с толку.

— Спасибо! Я хотела об этом попросить, но боялась, что вы откажете. Никто лучше вас, камердинер, не знает дела резиденции. Без вас у меня уйдут месяцы, чтобы вникнуть во все вопросы и навести порядок там, где он требуется.

Холлдор на мгновение замер, он явно не ожидал такой реакции. Его брови приподнялись, а в глазах мелькнуло что‑то вроде растерянности — будто он столкнулся с неизвестным явлением природы.

— Ты благодарна за то, что я собираюсь контролировать твою работу? — произнес он наконец.

— Именно, — кивнула я, стараясь звучать ровно и искренне. — Я здесь для того, чтобы помочь. Без вашего участия это будет сделать гораздо сложнее. И еще, позвольте быть честной, полезной мне хочется быть не из альтруизма и бескорыстной любви к работе. Я делаю это только потому, что пытаюсь таким образом выжить, но это не значит, что я буду подходить к взятым на себя обязательствам спустя рукава.

С тех пор между нами сложилось подобие даже не перемирия, а взаимовыгодного сотрудничества.

Обращения поступали самые разные — от уже два месяца как сломанной ручки шкафчика в купальнях для слуг и отсутствия разнообразия в меню до задержки в поставках древесины из деревни и жалоб на старших слуг.

Поняв, что без системы в этом ворохе не разобраться, тем более что поток писем только прибывал, я решила выработать расписание. В полдень бумаги поступали ко мне на стол и тщательно сортировались по категориям.

Все, что касается простых бытовых вопросов, таких как мелкий ремонт или уборка, камердинер передавал старшей горничной и велел немедленно поручать в исполнение, пригрозив личной проверкой. Холлдора боялись и уважали, поэтому я не сомневалась, что все будет сделано быстро и в лучшем виде.

Отдельными стопочками складывались дела кухни и вопросы снабжения. К ним я планировала приступить после того, как тщательно изучу и наведу порядок в бухгалтерских книгах. Но самыми сложными оказались, конечно, письма по вопросам южного крыла и те, что касались управления персоналом.

С камердинером мы договорились, что за три часа до ужина он будет приходить в мой кабинет и лично отсматривать обращения жизнетворцев. Все, что не касается домашнего хозяйства, а это оказалась весомая часть бумаг, он стал передавать лично дияру и другим людям, компетентным в вопросе.

Я понимала, что многие проблемы резиденции могла бы решить с куда меньшими усилиями, чем приходилось прилагать, если бы вернула возможность использовать магосозидание. И чем дольше тянулось время, тем больше рождалось во мне тревожности.

Почему дияр до сих пор не пригласил меня? Прошел целый месяц, и, хотя наблюдать, как упорядочивается жизнь резиденции — словно мозаика, складывающаяся из тысячи мелких деталей, оказалось приятно, ждала я вовсе не этого.

Будто ответив на мои мысли, камердинер Холлдор вдруг оторвался от бумаг и поднял на меня острый взгляд.

— Сегодня заканчиваем раньше, дияр хочет видеть тебя.

Глава 9

Кто бы мог подумать, что в южное крыло я однажды попаду по такому поводу. В место, все так же вызывающее легкое отвращение. Большинство помещений были закрытого типа, но своеобразный «музей», через который пришлось пройти, мало кого мог оставить равнодушным.

По периметру стояли шкафы со множеством полок, заполненных баночками разного размера. Внутри каждой из них в странной желтой жидкости плавали фрагменты человеческого, а может, и не только, тела: сердца, легкие, мозги, конечности. Формалин — кажется, так она называется, я услышала, когда была здесь в прошлой жизни.

Содержание некоторых стеллажей и вовсе вызывало нервную дрожь: здесь все в той же жидкости покоились небольшие существа. Одни из них выглядели искаженными, словно кто‑то пытался соединить несколько частей вместе, но сделал это неправильно. Другие казались неполными, как будто часть их тел исчезла или еще не сформировалась.

Некоторые из них имели две головы, другие — лишние конечности, третьи были сжаты в странные позы, словно пытались защититься от невидимой угрозы. Все это создавало ощущение, что я смотрю на результаты какого‑то безумного эксперимента, где природа решила поиграть в создание новых форм жизни, но забыла о правилах.

Камердинер остановился у темной арки. Куда‑то вглубь уходила узкая лестница, тонувшая во мраке.

— Дальше иди сама, — Холлдор неправильно прочитал опасение на моем лице и попробовал успокоить, — не переживай, тут недолго спускаться.

Я сглотнула, пугала меня вовсе не темнота. Но все же сделала шаг к арке. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом формалина и еще чем‑то металлическим. Каждый вдох будто царапал горло.

Ступени оказались узкими, скользкими от времени. Я постаралась держаться шершавой стены, чувствуя, как под пальцами крошится старая штукатурка. Спуск казался бесконечным — то ли из‑за темноты, то ли из‑за того, как медленно билось сердце, отсчитывая каждый шаг.

Наконец впереди забрезжил свет — тусклый, мерцающий, как от свечей. Я вышла в небольшое помещение, больше похожее на лабораторию. В центре стоял массивный стол из темного дерева, заваленный свитками, колбами и странными инструментами.

У дальней стены виднелся большой металлический шкаф с замками, а рядом — нечто вроде операционного стола, который я предпочла не разглядывать.

Чуть в стороне расположился небольшой диван, столик у него оказался завален книгами, пергаментной бумагой и писчими принадлежностями. Какие‑то листы укрывал плотный острый почерк, какие‑то остались совершенно чисты.

Дияр стоял спиной ко мне, что‑то выискивая среди многочисленных полок, и будто не замечал, что уже не один здесь. Он не обернулся сразу, словно нарочно давал время осмотреться.

Собравшись с силами, я решилась привлечь к себе внимание:

— Добрый вечер.

Когда он обернулся, его взгляд сразу скользнул по моему лицу, по всей видимости, проверяя, насколько я впечатлилась дорогой сюда, выискивая малейшие признаки страха.