Вольный лекарь. Ученик. Том 5 - Сергей Витальевич Карелин

подходящие символы. Тут я вспомнил про ту актрису, что отравили в театре, и решил воспользоваться уже готовым решением: знак обновления сил и знак движения — в прошлый раз они отлично справились с ядом.

Я снова склонился над мужчиной, который с шумом вдыхал речной воздух и со свистом выдыхал. Руна, образованная из двух знаков, вспыхнула и пропала, направив энергию и лечебные свойства на матроса.

Я уставился на грудь мужчины, но видел лишь синие прожилки, которые из легких начали расходиться в разные стороны, проникая все глубже в тело. Время шло, но ничего не происходило.

— Нутро скрутило, — пожаловался матрос и прижал руку к животу, как раз туда, куда добрались синие прожилки.

— Ну что, знахарь, не помог твой палец? — на полном серьезе спросил капитан. Похоже, в таких стрессовых ситуациях некоторые люди совсем переставали мыслить логически.

— Палец ни при чем. Я лечу рунами, — ответил я, с досадой наблюдая за тем, как прожилки завоевывали все больше и больше органов.

— Степа! Ему стало еще хуже! — прокричал Андрей, который остался с первым больным.

— Знаю. Но я не понимаю, как помочь, — выдохнул я.

Тут из толпы, окружившей нас, послышался женский голос:

— У меня с собой есть нюхательная соль. Готова помочь.

Я поднял голову и увидел ту самую женщину с перьями в волосах, которая была в салоне.

— Несите свою соль, — кивнул капитан, который, видимо, пытался ухватиться за любую возможность спасти своих людей.

Женщина исчезла, но вслед за ней со всех сторон посыпались советы. Кто-то рекомендовал отпоить мужчин рисовым отваром, кто-то говорил, что хорошо помогает компот из черемухи. Один пожилой мужчина в цилиндре предложил поймать змею и накормить отравившихся ее мясом. В общем, советов было много, но я слушал вполуха, продолжая подбирать знаки для руны.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, десять минут, а может, все два часа, когда наконец смог выстроить в голове руну, которая должна помочь. По крайней мере, я на это очень надеялся.

Матрос продолжал корчиться, держась за живот, когда я начал аккуратно рисовать магические символы, стараясь не отвлекаться и не сбиться. Знаки состояли из плавных линий, пересекающихся и соединяющихся друг с другом.

Когда провел последний завиток, руна вспыхнула и пропала. Никто этого не видел, поэтому все продолжали обсуждать внезапную болезнь матросов, в то время как я не спускал взгляда с синих прожилок, которые заволокли почти все органы в животе мужчины.

Капитан, который все это время внимательно наблюдал за мной, шепотом спросил:

— Ну чего? Пора рис отваривать, или еще поводишь пальцем?

— Не надо риса, — ответил я и выдохнул с облегчением, ведь в это самое время прожилки просто начали испаряться.

Матрос больше не корчился от боли, дыхание стало глубже и ровнее, а взгляд яснее. Он вытянулся и вдохнул полной грудью.

— Как ты себя чувствуешь, Игнат? — спросил капитан.

— Лучше. Все нутро болело, будто горячими щипцами схватили, а теперь… все прошло, — несмело проговорил он, будто боялся ошибиться или что болезнь снова вернется. — А еще…

Я не стал больше слушать, а, получив шар энергии, поспешил к следующему больному. Друг за другом все отравившиеся матросы приходили в себя.

Как оказалось, отравились пять человек, но тяжесть отравления была разная. Кто-то просто тяжело дышал, но мог разговаривать. Кого-то выворачивало за борт его завтраком. Кто-то кричал от боли, которая разрывала изнутри.

Все пятеро матросов, я и Андрей прошли вслед за капитаном в его каюту, находящуюся в носовой части судна рядом с мостиком.

Каюта была просторной даже по сравнению с моей и состояла из двух комнат. В первой находился большой письменный стол с чернильницей и картами для навигации, шкаф со стеклянными дверями, за которыми виднелись книги, журналы и различные морские приборы. На стене висели часы, модель парусного корабля, карта рек империи и портрет молодой женщины. Во второй комнате виднелась кровать и краешек дивана.

— Присаживайтесь, господа, — капитан указал нам с Андреем на стулья, матросы же остались стоять, выстроившись в ряд у двери. — Для начала хочу представиться. Меня зовут Илья Петрович Морозов. Я, как вы уже знаете, капитан «Графини». Позвольте узнать ваши имена.

— Воронцов Андрей Маркович, купец второй гильдии, — Андрей протянул руку, которую капитан с готовностью пожал и повернулся ко мне.

— Устинов Степан, знахарь-духогляд.

Мы обменялись рукопожатиями, но капитан не отпустил мою руку, а продолжал ее держать.

— Благодарю, знахарь Устинов, за то, что спасли жизни моим людям. Владелец «Графини» не хотел тратиться на медицинский пункт, и вот что из этого вышло.

Я заметил, как рука Андрея потянулась к карману, в котором лежал блокнот, но он вовремя вспомнил, где находится, и остановился.

— Если честно, я так и не понял, как вы их вылечили, но об этом позже — приглашаю вас обоих сегодня на ужин в мою каюту. Выпьем, вкусно поедим и поговорим. Но сейчас я бы хотел разобраться с тем, что случилось.

Капитан прошел за свой стол, а мы с Андреем опустились на стулья.

— Матросы, жду объяснений, — он сурово взглянул на мужчин, которые хоть и стояли, вытянувшись в струнку перед грозным взглядом начальника, но все равно были веселы и о чем-то перешептывались. Это понятно, ведь они избежали смерти. — Что вы пронесли на мой пароход?

— Ваше благородие, клянусь, мы ничего не приносили на пароход, — с жаром проговорил пожилой матрос и прижал руку к груди. Остальные согласно закивали.

Капитан продолжал пристально смотреть на них, будто не знал, верить или нет.

— Да если бы мы пронесли что-то, то выпили бы ночью, когда все спят. Ваше благородие, мы же знаем, что вы нас поганой метлой прогоните, если только унюхаете чего, — вставил тот матрос, который схватился за Андрея, когда стало плохо. — Вот ей-богу не вру.

— Мы ведь только позавтракали кашей с мясом и чай крепкий выпили, — продолжал пожилой. — Больше ничего не ели и не пили. Да и как можно, если день только начался и столько работы? Не-е-е, ваше благородие, вы про нас плохое не думайте. Мы ничего…

— Что вы делали после завтрака? — прервал я его, ведь видел, что отравление началось совсем не с желудка, как бывает при отравлении едой или напитками, а с легких.

— Ну-у… Я цепь якорную смазал, затем пошел на