Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков

— Ага…

Джо потел над каждым ответом. Изо всех сил старался звучать решительно и твердо, чтобы внушить Льду хотя бы долю уважения к себе. А Лед слушал вполуха, сам же поглядывал по сторонам, в деталях запоминая дорогу, подмечая некоторые здания, особенности поведения людей. Если что-либо в городе интересовало его, он задавал вопросы не Джо, а Перкинсу.

— Чей это дом?

— Главы скобяной гильдии.

— Сделай так, чтобы той ночью двери были открыты. И передняя, и задняя.

— Да, милорд.

— Канал поперек дороги… глубокий?

— Три фута, как везде.

— Поперечная улица — как зовется?

— Ивовая.

— На ней дома стоят сплошняком?

— Да, милорд.

— Хорошо.

Джо тоже метал взгляды по сторонам. География Уэймара мало его занимала, внимание притягивали люди. Джо отметил, как изменились они. Еще недавно уэймарцы неспешно ходили по улицам, приветливо приподнимали шляпы, здоровались со встречными. Теперь каждый рысил по своим делам, уткнувшись глазами в мостовую, изредка меча по сторонам пугливый быстрый взгляд. Мало кто останавливался, чтобы завести беседу. Но уж если где-нибудь попадалась куча болтунов, к ним сразу пристраивались другие прохожие: «Что нового?.. Что слышно?..» Тут и там Джоакин замечал странных типов, бесцельно слоняющихся парами. Они тоже ни с кем не здоровались, но, судя по взглядам, узнавали Перкинса в лицо. Видимо, то были шпионы, нанятые банком, чтобы следить за порядком в городе.

— Что ты думаешь об Эрвине?

— Герцог Эрвин — хороший стратег, но слабый воин. Я не назвал бы его достойным сыном Агаты.

— Ты хочешь его убить?

— Да, милорд.

— Почему?

— Это предотвратит кровопролитную войну, милорд. Я не люблю, когда гибнут простые люди.

— Вот как…

— И я считаю справедливым, чтобы власть получил достойнейший. То есть, вы, милорд.

— Ты меня не знаешь.

— Вы — мастер меча, а он — нет. Вы в одиночку захватили корабль, а он ничего не может без своих батальонов.

— Тут ты прав. Совсем ничего.

Вышли на Парусную площадь — первое из трех удачных мест. Площадь получила свое название от Навигационного училища, а точнее — от бронзовой двухмачтовой шхуны, стоящей на его крыше.

— Хороший кораблик, — одобрил шхуну Лед. — Солдат, ты согласен со мной?

— Да, милорд.

— Чем он хорош?

— За парусами шхуны может спрятаться стрелок с Перстом. Оттуда видна вся площадь, а от ответных стрел защитят паруса.

— Чем хуже позиция в окне верхнего этажа?

— Ммм… Открытое окно насторожит стрелков противника. И силуэт человека будет заметен на фоне черного оконного проема.

— Как уходить после выстрела?

— Через парадные двери училища, милорд. Вы станете герцогом и прикажете кайрам прекратить стрельбу.

— Хе-хе-хе! А какие недостатки у данной площади?

Джо поразмыслил, не желая падать в грязь лицом, но умного ответа не придумал.

— Не могу знать, милорд.

Лед указал на спуск, ведущий от Парусной площади к набережной. Спуск имел четверть мили длины.

— Десант высадят там, а переговоры будут здесь. Расстояние слишком велико. Пока мелкий пройдет его, может что-нибудь выдумать. Выдвигаемся на вторую точку.

Уэймарцы говорят: начало июня — каменное лето. Это значит: жара уже стоит, но толстые камни стен еще хранят прохладу, запасенную весною, и в домах еще можно спастись от зноя. Джоакину хотелось верить, что именно поэтому прохожих на улицах так мало. Хотелось, да. Но никак не шел из головы образ мелкого зверька, забившегося в нору. Зверек надеется, что волк не полезет за ним, оставит в покое… Нет уж, только не этот волк. Иона сказала: «Бегите, пока можете». Эрвин сказал: «Убью всех, кто останется в Уэймаре». Эрвин — паскудный воин, и близко не ровня брату. Но свое слово доселе он держал.

— Милорд, позвольте задать вопрос.

— Позволяю.

— Ваш брат поклялся перебить жителей города, если они не сдадутся. Что, если он не пойдет на переговоры, а просто вырежет всех?

— Мой брат — это дерьмо, завернутое в фольгу. Снаружи блестит, внутри мягкая гниль. Он только говорит грозно, а на деле — раскиснет, едва узнает, что Иона жива. А еще овечки заглянут ему в глаза и проблеют: «Ваааша свеетлость, помииилуйте…» Он растечется, клянусь Агатой.

Джоакин набрался смелости:

— Милорд, почему вы зовете людей овцами?

— Хе-хе. Потому, что большинство людей — овцы и есть.

Джоакин хотел поспорить, но страшновато было, и аргументов не находилось: ведь по сути Рихард прав, безвольных трусов — большинство. Хотя покоробило от сравнения. Рихард же не из тех, кто ровняет людей со скотом!

— Милорд, а разве…

Лед не дал ему окончить:

— Ты веришь в Праматерей, солдат?

— Так точно!

— А в Праотцов?

— Да, милорд.

— Праотец Вильгельм утопил Персты в море и сказал: «Нет для смертного хуже проступка, чем отнять жизнь посредством Предмета». Как тебе с этим, служивый?

Об этом Джоакин размышлял не раз и не два. Много раз испытал свои убеждения на прочность, пока не пришел к кристально твердому и столь же ясному ответу.

— Боги стоят выше Праотцов. Это боги привели меня в Уэймар: путь был так извилист, что без их помощи я бы точно не добрался. Это боги открыли мне глаза на гнилое нутро Ионы: изначально, милорд, клянусь вам, я восторгался ею. Это боги дали мне в друзья Гарри Хога, и они же продлили его жизнь на несколько минут, чтобы я смог выстрелить Перстом, надетым на его руку. Если бы боги не хотели такого исхода, им было легче легкого не допустить его. Божья воля руководила мною, а не собственное желание.

— Видишь впереди храм?

— Так точно. Это собор Праматери Вивиан.

— Я дам тебе Перст и прикажу сжечь собор. Думаешь, боги сломают Перст у тебя в руках, чтобы защитить храм?

— Никак нет, милорд. Им не придется этого делать, поскольку я не открою огонь.

— Стало быть, ты нарушишь приказ?

— Мне не придется этого делать, милорд, ведь вы не отдадите такого приказа.

— Хе-хе.

Славный был смешок у Рихарда: выражал столько же веселья, сколько угрозы. Когда кто-нибудь один смеется так, никто другой смеяться не рискует.

Перкинс сказал Льду, обводя взмахом руки площадь:

— Перед собором Вивиан находится Портовый базар — самый крупный из наших рынков. Просторное место, и близкое к набережной. Войска противника наверняка соберутся тут после высадки.

Базар никак нельзя было назвать оживленным. Половина лотков была свернута, в рядах палаток тут и там зияли прорехи. Многие прилавки стояли пустыми. Там, где торговля все-таки велась, продавали жизненно необходимое: муку и крупы, лук и соль, картофель и репу. Покупатели спорили за каждый мешок: не с продавцом, а между собой — кому больше достанется. Лед окинул картину насмешливым взглядом:

— Думают,