Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков

— Имею два аргумента, милорд.

— Внимательно слушаю.

— Во-первых, я поклялся в верности графу Шейланду, а он еще не передал меня под ваше командование. Во-вторых, я вступил в войну, чтобы убивать северян. Хотел бы резать уэймарцев — был бы с Ионой.

Лед выдержал пугающую паузу — и отпустил Джо, так и не заметив страха на его лице.

Когда они вернулись в замок, Лед сообщил графу:

— Место для встречи найдено. Стрелок выбран.

Шейланд сказал:

— Стрелок не тренирован. Я поручу Перкинсу его обучение.

— Нет, милорд, — возразил Лед, — я сам его обучу.

— Чем он привлек вас?

— Наличием силы воли. И желанием убивать членов моей семьи.

— Весомо, — признал граф. — Джоакин, на время обучения поступаете под командование Льда. Я выдам вам Перст Гарри Хога.

Лед сказал:

— У меня остался Перст Бобра. Отдать?

Мартин Шейланд, внимательно слушавший беседу, схватил брата за рукав:

— Вит, дай его мне!..

— Марти… — скривился граф.

— Ты же обещал! Все получили Персты — кроме меня!

— Братец, ты с Перстом будешь — как кабан в стекольном цехе.

Мартин часто заморгал, будто подумывал заплакать.

— Вит, ну ты же обещал… Я кровь уже выпил… Ты мне слово дал, в конце концов!

— Обещал, когда у меня будет Абсолют!

— Ну, он есть…

— Он не работает!

— И что с того, ну? Боишься меня с Перстом? Я тебя пристрелю? Случайно?.. Эх, Вит…

Мартин шмыгнул носом и подался прочь.

— Ладно, будет тебе Перст.

Глава 17. Маска

Начало июня 1775 г. от Сошествия

Море Мейсона; Мелоранж

Не место красит человека, а человек — место. Так говорят только на суше. На море всякий знает: самый лучший экипаж не украсит собою корыто. Команда и судно должны подходить друг другу и нравом, и опытом, и душою — как пара новобрачных. В случае с «Морской стрелой» именно так и сложилось, правда, отнюдь не сразу.

Шхуна «Морская стрела» сошла со стапелей третьей оркадской верфи девятнадцать лет назад. Ее заказал лично шиммерийский король в подарок любимой на тот момент альтессе. Более прочих его величество ценил в девушке такие черты: юность, быстроту ума, округлость форм и смоляную черноту волос. Король хотел, чтобы подарок отражал эти качества. Во имя юности любимицы он заказал новый корабль, а не купил бывший в ходу. Во славу ее гибкого ума он потребовал, чтобы шхуна вышла быстра и маневренна. О формах девушки напоминала округлая и пышная корма судна. А прекрасные черные волосы нашли отражение в особой древесине, завезенной с Фольты: она была темна, будто ночь. Половину парусов также окрасили в черный, вторую половину оставили белыми — чтобы судно не смотрелось слишком мрачно.

«Морская стрела» удовлетворила всем запросам его величества. Она вышла на диво красива, весьма маневренна даже с малым экипажем и завидно быстра как при попутном ветре, так и при боковом. Но за месяц до спуска шхуны на воду король с альтессою посетили театр. Давали драму, а девушка по ошибке назвала спектакль трагедией. Его величество благосклонно поправил ее, альтесса решила настоять на своем. Она осыпала короля аргументами, доказывающими, что на сцене развивается именно трагедия, а не что-либо иное. Обычно Первый из Пяти радовался остроумию альтессы, но на сей раз она пересекла малозаметную черту — и вместо умницы начала выглядеть упрямой ослицей. О чем король тут же сообщил ей. Девушка происходила из знатного рода и ощущала за собою право обидеться, коим и воспользовалась: встала и покинула ложу. Ночью она пришла в спальню его величества с расчетом уладить конфликт, но совершила новую ошибку — совсем уж непростительную: принесла «Голос Короны», в котором столичный театральный критик называл тот самый спектакль не драмой, а трагедией, как и говорила альтесса. Конечно, после этого она была отдалена и за все будущие годы только трижды разделила ложе с королем. Так и не подаренная «Морская стрела» перешла в ведение министерства флота.

Вскоре ее назначили курьерским судном шиммерийского двора. Делом «Морской стрелы» стала доставка послов и дипломатов, официальной почты и королевских подарков. Чести быть ее капитаном удостоился Кадис-Римар — дерзкий и вспыльчивый вельможа. Суеверные моряки любили посудачить о приметах: «У этой шхуны черная палуба — потому и черная судьба!..», «Да нет же, она просто проклята. Ее проклятие — нести конфликты!..» Но правда была прозаична: капитан Кадис-Римар оказался мерзавцем. Он тиранил команду, наказывал ни за что, избивал матросов солеными плетьми — и доигрался до бунта. Мятеж возглавил квартирмейстер по кличке Так Держать. Старших офицеров перебили, Кадис-Римара провели по доске. Все вышло так быстро и легко, что команда не успела насладиться возмездием. Руки чесались прикончить кого-то еще. На десерт матросы поймали и повесили последнего офицера — младшего навигатора судна. Ровно в тот миг, когда ноги бедолаги перестали дергаться, лидер бунтарей сообразил: теперь никто не борту не смыслит в навигации. Чтобы сохранить свой авторитет, Так Держать соврал, будто владеет этой наукой. Какое-то время его не могли заподозрить. Если судно сбивалось с курса, он говорил:

— Так и нужно, я ищу попутный ветер!

А когда ветер оказывался попутным, он ревел во всю мощь:

— Тысяча чертей, канальи! Так держать!

Команда очень уважала нового капитана, пока не вскрылся один нюанс. Судно с косыми парусами (каковым является шхуна) не очень-то любит попутный ветер: начинает рыскать по курсу. Так Держать этого не учел. Прекрасным солнечным днем при попутном ветре «Морская стрела» с полного хода влетела на риф. Экипаж высадился на остров, где свел знакомство с аборигенами — племенем каннибалов. Каннибалы проявили известный уровень культуры, а именно, знакомство с принципами торговли. После жарких переговоров заключили сделку. Матросы получили два плота, перебрались на соседний остров и примкнули к команде пиратского судна. А аборигены получили сытный ужин, который напоследок еще крикнул раз-другой:

— Канальи! Тысяча чертей!

«Морская стрела» пролежала на рифах больше года, пока в миле от нее не разбился путевский галеон лорд-капитана Кортни Бенефита. Лорд-капитан имел в распоряжении то, чего не имел Так Держать: большой вооруженный экипаж и дюжину шлюпок. Он снял с рифа «Морскую стрелу», вытащил на пляж и залатал днище. Несколькими арбалетными залпами внушил каннибалам уважение к цивилизации, отнял у вождя красивое ожерелье из косточек, чтобы дома подарить дочке, и пустился в обратное плаванье. «Морская стрела» хорошо послужила капитану Кортни: она вместила всю