Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков

В отличие от шкипера, леди София Джессика мало общалась с моряками, и не высокомерие было тому причиной. Появляясь на палубе, герцогиня всегда имела пасмурный вид, любила печально глядеть в даль за кормою, на все вопросы отвечала кратко и скорбно:

— Что-то нездоровится, пройдет… Как спалось? Да как всегда в мои годы… Чаю? Ах, зачем…

Но если она надеялась скрыть что-либо от команды шхуны, то не на тех напала! Моряки хорошо знали, как выведывать тайны высшего света — недаром странствовали с Вороном Короны. Они нашли слабое звено в виде глуповатого грея, склонного похвастать. Сыграли с ним в кости на истории, высмеяли как следует: «Путешествуешь с герцогиней — а ничего не знаешь! Наверное, плохой ты воин, раз от тебя все в тайне держат». Грея задело. Он поговорил с другими греями и со своим хозяином. Последний дал ему пинка за собирательство сплетен, но грей был парнем упрямым. Прислуживая в офицерском салоне, навострил уши, задержался под дверью — и узнал такое!.. Той же ночью с горящими глазами выкладывал в кубрике:

— Вы подумайте, парни: герцог Ориджин собственную мать услал за тридевять земель! Она ему, герцогу, что-то сказала не то. Может, замечание сделала или еще чего. И он ей: «Езжайте-ка, матушка, на Фольту!» Она ему: «Как же так? Мой муж ненаглядный хворает! Ему присмотр нужен, куда я поеду!» А герцог Эрвин в ответ: «Раньше надо было думать, прежде чем сына упрекать. Всему виной ваш язык, маменька. Извольте сесть в корабль и сушить весла…» Или отдать швартовы? Как там у вас говорят?..

— Поднять якорь, — сказал Соленый.

— Врешь ты, рыбье брюхо, — сказал Ларри. — Чтобы собственную мать…

— Вот вам спираль, что не вру! Своими ушами слышал. Кайры говорят леди Софии: «Тяжело вам без мужа?» А она в ответ: «Ооох, тяжело, вся подушка в слезах. Да что поделать, приказ герцога — закон. Даже если герцог — мой сыночек…»

Моряки еще подразнили грея так и сяк, раскрутили на всякие подробности, а следующим днем взялись за проверку. Ненавязчиво, без лишнего нажима стали подходить к миледи и проявлять вежливость.

Капитан Бамбер сказал:

— Леди София, я сочувствую вам по случаю разлуки с супругом.

— Что и говорить… — только вздохнула герцогиня.

— Водная стихия — первейшая в мире разлучница. Пока ты в море, носишь любимых в своем сердце и молишься, чтобы встретиться снова.

— До чего красиво сказано! — леди София обронила слезу. — Вы правы, капитан, я так и поступаю.

Потомок задал вопрос:

— Ваша светлость, позвольте поинтересоваться, как поживает ваш благородный сын?

— Спасибо за заботу, — она даже слегка поклонилась, — весьма трогательно с вашей стороны.

Моряк возразил:

— Нет-нет, миледи, это не пустая вежливость. Мне взаправду интересно. Мы-то с кайром Джемисом, первым вассалом вашего сына, не одну миску похлебки съели. Так что герцог Эрвин нам родней и ближе всех других лордов. Скажите, все ли с ним хорошо?

— Ох, лучше и не бывает… Он весь в политических делах, государственных заботах. Совсем не имеет времени на семью…

Боцман Бивень — самый наглый лжец в команде — взял на себя наиболее трудную часть.

— Ваша светлость, хочу с вами поделиться немножко. Знаете, я-то на Фольте бывал три дюжины раз. Каждую там улочку излазил, в каждом кабачке выпил. У меня и прозвище раньше было — Фольтиец. Ну, до того, как Бивнем прозвали. Так вот, подметил я одну штуку: фольтийцы очень любят обо всем договариваться лично. Встретятся вдвоем — с глазу на глаз, мужчина с мужчиной — и обсуждают все, что надо. Но если кто-нибудь вместо себя пошлет жену или сестру, или, например, матушку — никакого толку не будет. Скажут: э, нет, это не по-фольтийски!

Кайр Гленн из эскорта миледи схватил Бивня за грудки и пронизал таким взглядом, что боцман выпрыгнул бы за борт — если б не был схвачен за грудки.

— Ты намекаешь, что герцогиня София — плохая переговорщица? Взвесь-ка получше свои следующие слова!

Боцман замахал руками:

— Нет-нет, что вы! Леди София очень прекрасно говорит. Лично я бы ее все время слушал! Я ж не о миледи, а о Фольте. Такие у них обычаи, что поделаешь. Нужно иметь очень уважительный повод, чтобы вместо себя прислать женщину на переговоры.

— Благодарю за заботу, — печально сказала герцогиня. — Мой сын имел столь уважительную причину, что оценит самый чистокровный фольтиец. Если Эрвин покинет столицу, злой Кукловод непременно воспользуется этим, захватит престол и учинит кровавый хаос, во славу Темного Идо. Питая огромное уважение к Фольте, Эрвин хотел направить с посольством своего ближайшего родича. Конечно, сначала выбор пал на отца, но…

Леди София запнулась, сглотнула комок в горле. Кайр Гленн предложил ей платок, она мужественно отказалась.

— …но свет очей моих не смог встать из постели. И тогда мне пришлось взять посольство на себя, невзирая на всю горечь расставания.

Бивень растрогался и ушел, чуть не плача.

Моряки обсудили полученные сведения и пришли к единодушному выводу: грей не соврал. Герцог Эрвин действительно выпер на Фольту родную мать. Шкипер с его странными притчами был послан затем, чтобы хоть немного развлечь герцогиню. Но какое тут развлечение, если больной муж лежит в постели, а жена должна ехать на другой край света по приказу собственного сына! Команда прониклась глубоким сочувствием к леди Софии и использовала любую возможность порадовать ее чем-нибудь — кофием ли, теплым пледом, интересным рассказом или кружкой лидского орджа.

Добрые моряки были бы сильно озадачены, узнав, как леди София обманула их.

Истинная правда, что после острой перепалки герцог Эрвин послал маму в путешествие. Правда и то, что ей пришлось оставить тяжело больного супруга. А ложь в том, как восприняла все это герцогиня.

В минуту, когда сын сказал ей: «Отправляйтесь на Фольту», — леди София ощутила робкую надежду. Она не смела поверить, ведь чудес не бывает, особенно на Севере. Что-нибудь сорвется, Десмонд настоит на своем, Эрвин отменит приказ. Не найдется корабль, в Палате случится нечто дикое, вспыхнет чей-нибудь очередной мятеж, Кукловод начнет войну… Нельзя же всерьез верить, что ее отпустят в путешествие одну, без присмотра, на все лето!

Но дело шло своим чередом. Был назначен эскорт и найден корабль, служанки собрали багаж, Эрвин дал напутствия — и родственные, и политические. Предложил матери провожатого, немало ее встревожив: конечно, сейчас дадут мне железного вояку, вроде Стэтхема… Но провожатым оказался судья. Пресветлая Агата, лучшего спутника и придумать сложно!

Час от часа ее надежда