Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

Позже они пили эль в трактире у Торгового тракта, очаг пылал огнем, а в закрытые ставни барабанил дождь. Хармон обронил между делом:

— Хорошо бы в июле наведаться в Фаунтерру…

— Зачем, хозяин? — испуганно спросил Вихорь. Он питал благоговейный ужас перед большими городами, а в имперской столице и вовсе никогда не бывал.

— Летние игры будут. В последний день игр император хочет объявить, кого он выбрал в невесты. И, понятное дело, кого бы он ни выбрал, в любом случае праздник будет — не горюй! Помолвка владыки не каждый год случается.

— Да, я тоже слыхала! — подхватила Полли. — Говорят, есть три претендентки, одну из них владыка осчастливит.

— А что за девицы? Богачки, небось? — полюбопытствовала Луиза. — Хоть чем-то хороши, кроме богатства?

Хармон перехватил инициативу и ответил сам:

— Самая кроткая и милая среди них — Валери из Южного Пути, племянница здешнего правителя. Самая родовитая — Бекка из Литленда, она к тому же чемпионка-наездница. А красивейшая и богатейшая — конечно, Аланис Альмера.

Джоакин встрепенулся и проявил интерес к разговору:

— Леди Аланис сватается к императору? Тогда он наверняка ее и выберет! Кто может с нею сравниться!..

Отец Аланис — герцог Айден — первый советник двух императоров, так что, надо полагать, брак Адриана с Аланис — вопрос уже решенный. Однако вслух Хармон сказал другое:

— Ну, вовсе не точно, что ее.

— Почему же? Неужели две другие лучше?

— Не лучше, но владыка сомневается, брать ли в жены девицу, которой служат едва ли не больше мечей, чем ему самому.

— Войско Альмеры так сильно?

— Говорят, может поспорить с Ориджином.

Джоакин мечтательно закатил глаза.

Хармон не забывал и подначивать.

Раз увидал, как молодой воин мечет кинжал в дерево. С десяти шагов, с пятнадцати, с двадцати — клинок вновь и вновь бойко вонзался в кору. Сара хлопала в ладоши, Вихренок просил научить. Хармон же, увидав это действо, ехидно хохотнул:

— Это в каком же замке тебя учили так над клинком издеваться? Раздобыл дворянскую вещицу, а орудуешь ею как разбойник с большой дороги. Кто же мечет искровый кинжал? Немудрено, что очи вылетели!

— Он такой и был, без очей, — процедил Джоакин. — Найду денег — куплю новые.

— Да я не про очи, — фыркнул Хармон, — а про тебя. Ты, конечно, ловкий воин, но дикий, как варвар. Благородные тебя на смех поднимут, коли среди них окажешься.

Джоакин пометал еще немного, чтобы не показать, как его задела насмешка, но больше этого занятия не повторял.

На одной переправе путникам довелось долго ждать парома. Полли с Луизой хлопотали над стряпней, Джоакин маялся бездельем. Хармон отозвал его в сторонку и попросил:

— Почитай про бал. Мои глаза уже не те, трудно печатные буквы разбирать.

— Про бал?.. — удивился воин. — Так вам же неинтересно!

— Это тогда, на судне, неинтересно было. А теперь уж две недели, как из последнего города уехали. Изголодался по новостям.

Джоакин извлек драгоценную страницу, осторожно развернул и принялся читать.

Понятное дело, шла речь о том, какой шикарный и богатый прием устроил владыка Адриан, что за расчудесная знать собралась, какие все были красивые и благородные… Хармона вовсе не интересовала заметка. Цель была в другом: заставить Джоакина лишний раз перечесть лестное описание леди Аланис. Причем вслух, чтобы парень сам себе проговорил все эти витиеватые красивости. Джоакин действительно увлекся: стоило ему добраться до леди Альмера, как глаза загорелись, голос наполнился вдохновением. Однако читал он, как и прежде, скверно: спотыкался о слова, в которых имелось больше семи букв, и преодолевал их с трудом, в два-три захода. Слово «нас… след… ница» в итоге покорилось ему, «перв… воро… вород… родная» составила серьезное препятствие, а эпитет «неприз… непервз… неперевез… проклятье какое-то!.. непревзведенная!» поверг парня в смятение, близкое к панике. Хармон расхохотался.

— Слышала бы леди Аланис, как изящно ты о ней читаешь!

— Читайте сами, — обиделся Джоакин, спрятал страницу в карман и ушел.

Полли цвела и благоухала, словно майская сирень. Ее радовало все вокруг. Солнце было нежным, дождь — уютным, луна — мечтательной, Звезда — по-особому прекрасной. Дорога шла гладко, еда выходила — пальчики оближешь. Полли радовалась новым местам, встречным людям на тракте, улыбалась путникам и желала счастливой дороги. В полнейший восторг ее привела кобыла. Хармон отдал Полли до поры одну из трофейных лошадей, отнятых у своры сира Вомака. Прочих он собирался продать в Солтауне, а самую красивую — игреневую, с белыми отметинами на ногах — отдал девушке. Правда, потом пожалел об этом: Джоакин продолжил свои уроки верховой езды, Полли быстро училась, и вскоре парочка, оседлав коней, уже по полдня пропадала в полях. Возвращались они неизменно счастливые, перехихикиваясь, щеки парня розовели, у Полли сияли глаза. Спрашивается, какой толк от охранника, который гуляет с девицей, вместо того чтобы быть при хозяине? Хармон подумывал устроить Джоакину взбучку, но понял, что Полли сочтет его злым и придирчивым, а этого не хотелось. Девушка и без того не баловала Хармона вниманием со дня памятного поединка.

Торговец загонял ревность в темный угол души и твердил себе: ничего, дайте срок, время мне на руку играет.

Ближе к Солтауну Хармон стал замечать, что Джоакин не отказался бы побеседовать с ним. При случае воин садился около хозяина и бросал взгляды, будто с вопросом. Однако помалкивал, и это было весьма необычно. Остальная свита Хармона постоянно точила лясы. Доксет рассказывал военные небылицы; Вихорь бурчал, недовольный всем вокруг; Луиза отмечала, чем придорожные села отличаются друг от друга: у этих, к примеру, коровы черные, а у тех — пятнистые; тут церковь из рыжего кирпича, а там — оштукатуренная известью; колодец вот с «журавлем» — значит, неглубокий… Хармон видел, что все эти глубокомысленные беседы оставляют Джоакина равнодушным. Имелась у парня одна заветная, волнующая тема, которую не мог поддержать ни Доксет, ни Вихорь, ни даже Полли — один лишь хозяин. И Джоакин все чаще терся около него, но говорить боялся, чтоб не напрашиваться насмешку.

Хармон избегал этой темы несколько дней, дал Джоакину поголодать. А после, на петлистой дороге среди холмов, что вращали крыльями мельниц, Хармон уселся на козлах возле охранника и сказал:

— Знаешь, они чем-то похожи. Угадывается одна порода: темные глаза, скулы резко прорисованы, а брови чуть изломаны,