Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

Джоакин сразу понял, о ком идет речь, встрепенулся.

— А кто красивее?

— Спросишь! Конечно, леди Аланис. Северная Принцесса рядом с нею — свеча против лампы.

— Правда ли, хозяин, что они — родственницы?

— Да, хотя далекие. Они обе — рода Агаты, это говорит само за себя.

— Говорит?.. Что говорит?

— Темень ты! Рвешься в мир благородных, а ни черта про них не знаешь.

Джоакин умолк и засопел. Хармон смилостивился.

— Ладно, слушай. Первородные меж собою постоянно чем-то меряются: у кого мечи острее, замок крепче, земли просторнее, у кого больше Священных Предметов. Но главное, чем похваляются, — это родовое имя. Наши Святые Праматери упомянуты в Писании в определенном порядке. На алтаре любого собора этот список тоже увидишь. Темноокая Мириам, за ней — Янмэй Милосердная, потом Величавая Софья, Светлая Агата, Елена, Глория, Сьюзен… ну, всех перечислять не стану. Важно то, что их всегда пишут одним и тем же порядком: первая — Мириам, последняя — Ульяна. Дальше еще говорится, что все Прародители в равной степени велики и святы, и ни одной из них боги не отдавали предпочтения, но дворянам начхать на эту приписку. Они решили меж собой: чье родовое имя стоит в Писании выше, тот, значит, и благороднее.

— Ну, это не тайна, — кивнул Джоакин.

— Ага. Вельможи никогда не упустят повода похвастаться. Тут есть у тебя с ними сходство… Так вот. Понятное дело, большинство семейств стараются улучшить свою кровь и взять невесту родом повыше, чтобы дети унаследовали ее имя. Скажем, потомки Сьюзен всегда не прочь жениться на барышнях рода Глории, еленовцы мечтают о невестах рода Софьи, софиевцы — о пра-правнучках Милосердной Янмэй. Это как разведение скакунов: каждый заводчик старается раздобыть лошадку лучшей крови и получить от нее потомство.

— А что же род Агаты?

— Дело в том, что агатовцы в этой гонке не участвуют.

— Да ну!..

— Род Агаты стоит особняком. Они не спешат смешивать кровь ни с родом Софьи, ни даже Янмэй. Агатовцы считают, что их порода и без того самая лучшая. Шестьсот лет они правят Ориджином и всегда старались брать невест только своего же рода. Два века назад другая агатовская ветвь получила под власть Альмеру и установила ту же традицию. Потому родовые черты у агатовцев особенно хорошо заметны — как во внешности, так и в норове.

— И что это за черты? — жадно спросил Джоакин.

Давным-давно, при жизни своей в Алеридане, Хармону довелось составить мнение о потомках Светлой Агаты. Высокомерные спесивцы, уверенные, что оказали честь миру людей, родившись в нем. Тепла и душевности в них было чуть меньше, чем в ледяной статуе. Хармон-торговец примерно так и сказал Джоакину, только немного другими словами. Это ведь не ложь, верно?

— Черты рода Агаты — гордость, хладнокровие и красота. Только красота особого свойства, как горные вершины: неприступная, холодная, таинственная. Знаешь, в Ориджине говорят: «Лишь северянин умеет любить Север. Лишь Агата может понять Агату».

Джоакин Ив Ханна ловил каждое слово. Его взгляд туманился, устремлялся сквозь торговца куда-то вдаль. В неприступную и таинственную даль, надо полагать.

Из недр фургона выбралась Полли, обняла любимого за шею, шепнула на ухо:

— Хочешь яблочко? Конечно, прошлогоднее, но сочное и сладкое!

— Чего?.. — Джоакин не без труда вернулся на козлы скрипучей телеги, насквозь пропахшей чаем, пылью и потом. — А, яблоко… Ну, давай.

В Солтауне Хармон продал трех сквайровских коней и выручил за них восемь золотых — больше, чем ожидал. Отличный улов, но и расходы предстояли немалые.

Гобарт-Синталь, возможный покупатель Предмета, владел торговым флотом из пятидесяти кораблей. Через его руки проходили тысячи, а то и десятки тысяч эфесов. Чтобы такой человек снизошел до разговора с тобой, вид ты должен иметь подобающий.

Перво-наперво Хармон разыскал в багаже серебряный браслет члена купеческой гильдии Южного Пути. Он состоял в гильдии, но редко носил браслет, зная, что торгаши Южного Пути славятся скупостью и в других землях с ними неохотно ведут дела. Но сейчас выдался подходящий случай надеть эмблему.

Затем прошелся богатым портовым рынком. Расспросил побольше о Гобарт-Синтале, убедился, что сейчас корабельщик находится в городе, и занялся покупками. Хармон приобрел алые замшевые сапоги и кожаные штаны с белым узором, какими щеголяла здешняя купеческая знать. Хорошенько поторговался с ювелиром, разжился массивной золотой цепью на шею и серьгой в виде священной спиральки в левое ухо. Дополнил одеяние красным шелковым кафтаном, жилеткой из мягкой кожи теленка, а также поясом с массивной золотой бляхой. Прикупил и кое-чего еще.

После Хармон нанял открытую бричку с бархатными сиденьями, разукрашенную бронзовыми вензелями и сверкающую свежим лаком на боках. Вольготно рассевшись в ней, раскинув руки на всю ширину заднего сиденья, Хармон выглядел преуспевающим купцом: удалым, наглым и богатым. Жаль, по улицам не висят зеркала — он охотно оглядел бы себя со стороны!

Вернувшись к свите, он вызвал восторженные охи у Луизы, Сары и Доксета, и даже Полли похвалила его наряд.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказал ей Хармон, отозвав девушку в сторону.

Он протянул Полли замшевый мешочек. Девушка развязала тесемку и нашла внутри стеклянный пузырек.

— Неужели это?..

— Ванильный парфюм с юга. Я купил тебе в подарок.

Полли заколебалась, отнюдь не уверенная в своем праве принять такой дорогой дар. Хармон был готов к этому замешательству:

— Ты просто открой и понюхай.

Девушка выдернула пробочку и избавилась от всех сомнений — столь сладкий, яркий, сочный аромат жил в склянке! Полли изменилась в лице так, словно на миг перенеслась в сказку. Она обняла Хармона одной рукой, второй прижав к груди пузырек. В качестве слов благодарности Полли сказала:

— Вы так… Вы такой!.. — и убежала.

Хармон довольно улыбнулся ей вслед и позвал Джоакина.

— Пойдешь со мной к покупателю, потому хочу, чтобы ты выглядел, как следует. Держи.

Он развязал мешок и протянул парню роскошный новый плащ — изумрудный с оторочкой из лисьего меха. Джоакин оглядел его и одобрительно кивнул: по его мнению, такой плащ вполне подходил доблестному воину.

— Это не все.

Хармон вложил в ладонь Джоакина десять золотых, вместо обещанных давеча пяти.

— Сейчас отправляйся на рынок и купи себе новые сапоги, а также кольчугу.

— Кольчугу?.. — не поверил ушам воин.

— Ага, — ухмыльнулся Хармон, — это броня из переплетенных стальных