Обыкновенные монстры. Из пыли и праха - Дж. М. Миро

Костлявым пальцем Аластер Карндейл приподнял его окровавленный подбородок и наклонился ближе.

— Что? Что ты говоришь? Неправда? Нет, уверяю, это чистая правда. Тебе следовало бы прислушаться к старым историям. Они не были ложью. Я Сновидение. Я тот, кто объединяет все таланты. Уничтожив меня, ты уничтожил бы источник всех талантов. И больше бы их не было.

Бергаст снова застонал.

— Разве это не замечательно — то, что ты потерпел неудачу? Разве ты не благодарен мне за это?

Аластер Карндейл встал и наконец-то посмотрел на Марлоу — посмотрел глазами Генри Бергаста.

— Просто, понимаешь ли, моя жизнь важнее. Сохранять ее, поддерживать ее… это доброта по отношению ко всем, кого ты любишь. Ты, малыш, оказался здесь, потому что беспокоился за тех, кого любишь, верно?

Марлоу охватила дрожь.

— Ты любишь этого человека? Тебя привела сюда любовь? Он твой отец? Учитель? Друг?

Марлоу сделал робкий шаг назад, вверх по лестнице. Потом еще один. Он понимал, что не следует сбегать и бросать доктора Бергаста, что тому требуется помощь, но не мог сдержать себя. Просто не мог.

Карндейл подошел к небольшому столику, на котором стоял горшок с фикусом, и провел пальцами по листьям.

— Значит, не любовь. Что-то другое? Страх?

И тут внутри Марлоу стало разгораться сияние. Голубые лучи прорывались сквозь тряпки, сквозь дыры в одежде. Первый Талант замер.

— Это еще что такое? Кто ты? Часть Сновидения, но не талант…

Он согнул длинный указательный палец.

— Подойди ближе. Я хочу осмотреть тебя.

— Нет, — прошептал Марлоу.

По лицу Первого Таланта пробежала тень гнева.

— Ты сопротивляешься? Как это возможно?

И тут Марлоу повернулся и побежал. Ворвавшись в дверь, он очутился в незнакомом зале, подбежал к ближайшей двери и распахнул ее настежь. За ней оказалась старая гостиная с потемневшей и растрескавшейся деревянной мебелью, а в кресле у камина спокойно сидел Аластер Карндейл.

— Дитя, почему ты бежишь?

Марлоу побежал обратно, оглянувшись только раз и убедившись, что Первый Талант не преследовал его и даже не шевелился. И все же, когда он забежал в следующую дверь и оказался в столовой, то за самым дальним стулом лицом к нему спокойно стоял Аластер Карндейл.

— Здесь тебе не убежать от меня, дитя, — сказал он. — Подойди же…

Марлоу прошмыгнул в соседнюю дверь и побежал по тусклому коридору, по толстому ковру, где шаги глухо отдавались от стен. Завернув за угол, он оказался в длинной и мрачной библиотеке. У одной стены стоял камин с горящим огнем. Высокие стеллажи с книгами в кожаных переплетах уходили во тьму. Запыхавшись, Марлоу спрятался за один стеллаж и подтянул колени к груди. Постарался как можно сильнее сжаться, чтобы стать совсем маленьким и незаметным. Чтобы его не было слышно, он заткнул рот кулаком.

Спустя несколько мгновений раздался звук медленных шагов.

— Это уже немного утомляет, — с небольшим раздражением в голосе произнес Карндейл. — Выходи, дитя. Ты не спрятался.

Марлоу немного подождал, сидя в тишине, которая как будто расширялась вокруг него, и ощущая себя таким маленьким, таким беспомощным. Сердце его колотилось от страха. Но потом он поднялся, вытер глаза и вышел.

Стоящий в тени книжного шкафа Аластер Карндейл смотрел прямо на него.

— Так-то лучше. Итак, как же тебя зовут, дитя?

— Марлоу, — прошептал мальчик.

— Скажи мне, Марлоу, почему пыль реагирует на тебя? Почему орсин принимает форму в ответ на твое присутствие? Я же вижу, как ты бегаешь по этим комнатам, пытаясь обмануть меня…

Карндлейл вышел из тени в окровавленной ночной рубахе, с почти обесцвеченной длинной седой бородой и с необычайно опухшими багровыми пальцами. Кожа его теперь блестела, словно покрытая воском, а из раны на голове едва слышно хлюпало.

Слова этого ужасного человека напомнили Марлоу о том, что говорил доктор Бергаст, — будто этот дом будет слушать его, что дом хочет слушать его. Крепко сжав кулаки, он подумал о женщине в белом, о женщине, которую они раз за разом видели в тех странных комнатах наверху. И вот она вышла из-за дальней книжной полки, достала том в зеленой кожаной обложке и принялась листать страницы. Карндейл замер.

— Каллиста? — пробормотал он. — Нет. Тебя здесь нет. Этого не может быть. Это сон…

Женщина подняла голову, но ее ясные глаза смотрели сквозь него, словно его и не было. Потом она поправила прядь волос за ухом, шагнула во мрак и исчезла.

Первый Талант медленно обернулся к Марлоу.

— Это ты сделал, — сказал он тихо и вовсе не зло. — Твой талант работает здесь. Как?

Но не успел Марлоу придумать, что ответить, как Первый Талант стремительно, с нечеловеческой быстротой подскочил к нему, протянул распухшие руки и крепко схватил Марлоу за сияющую голову, словно желая разломить ему череп. Вблизи его взгляд казался безумным, в зрачках отражалось сияние Марлоу. На зубах засохла кровь. От него пахло могилой.

— Так, значит, это ты пробудил меня, — зашипел он. — Ты был в моем сне… но не был его частью. Теперь я точно это вижу. Какой же дар доставил мне твой спутник! Ты ведь не дитя, верно? Ты нечто большее… Ах. Ах.

Лицо его потемнело от внезапного озарения. В глазах набухли кровавые вены.

— Но сам ты не знаешь, правда? Ты не знаешь, кто ты такой.

— Я просто… — забормотал Марлоу. — Я — это просто я…

Первый Талант еще сильнее сжал его голову. Марлоу засучил ногами.

— О, но ты не просто ты, малыш. Ты то, ради чего создали орсин. Неужели тебе никто этого не говорил?

Теперь Аластер Карндейл говорил тихо, едва слышно:

— Все это создано, чтобы удерживать тебя, не меня. Ограничивать тебя, не меня. Я лишь сосуд. Но ты?

Он усмехнулся:

— Ты — шестой. Величайшая часть, которую они похитили у меня. Ты, дитя, мой талант.

Марлоу в ужасе взирал на него.

— Мы едины. Мы то, чего они боятся. И мы снова станем целым.

Но тут Марлоу протянул руки вверх, как тогда, на краю орсина, несколько месяцев назад, вцепился в запястья древнего человека, сжал их и почувствовал, как под его хваткой начинает таять плоть.

Вылетающие из глотки Первого Таланта крики походили на визг стального троса в лебедке, какие Марлоу слышал в цирке. Старик вырвался из хватки мальчика и, спотыкаясь, попятился, вытягивая перед собой руки. Точнее, обрубки когтистых рук, стекавшие, словно расплавленный воск, и падающие каплями на пол.

Огонь за каминной решеткой затрещал. На исхудавшем лице Первого Таланта отражалось изумление. Он смотрел на Марлоу, и во взгляде его читались и страх, и ужас, и боль, и что-то еще