Повелители Подземелий - Юрий Анатольевич Здоровеющий

Мастер не улыбался, не торжествовал. Он был взбешен. Сам едва сдерживал ярость, несмотря на то, что всегда проявлял выдержку. Не теперь.

– Вон отсюда, мерзкие гадины! Вы меня слышали.

Вторично повторять необходимости не было. Мнимые официальные лица с несвойственной посланцам скоростью улепетывали из помещения. Как только они окончательно скрылись, мастер обратился к Мэру.

– Мне очень жаль, Ваше Превосходительство. Не пристало вам такое выслушивать.

– А мне нет, – преспокойно ответил Мэр. – Надо же, я и подумать не мог! Мерзавцы и только! В таких низменных делах истинные чиновники не станут использовать дипломатические каналы. Теперь буду знать. Спасибо, мастер Юн…

Все пережитое в Ратуше настолько крепко засело в сознании мастера, что по дороге домой он так и не сумел привести нервы в порядок.

Хлоя, счастливая, но все же тревожная, шагала рядом и слушала справедливые доводы Милки о том, что больше ей ничего не грозит.

Виола несколько раз попыталась начать с мастером разговор, но все попытки верной подруги разбились о камень, выросший у Юна внутри.

Как же он ненавидел лжецов. Ненавидел работорговцев. Ненавидел прихвостней и лизоблюдов. Но лжецов, особенно прикрывающих гниль занимаемой должностью, ненавидел патологически.

Одно радовало – больше не сунутся. Стопроцентной гарантии дать нельзя, но внушенное опасение за собственные жалкие шкуры какое-то время придержит подонков. Так рассуждал Юн. Очень надеялся, что не ошибся.

Не изменилось настроение мастера и за столом. Таверна открылась. Продукты доставили. Руду спустили к плавильной печи. Не всю. Половину ценного материала пришлось перенести во внутренний двор, чтобы не загромоздить целиком кузницу.

– Что, так сильно задело? – прижавшись к мастеру, на ухо шепнула Виола. – Давно я тебя таким удрученным не видела. Успокойся уже. Ты был молодцом. Я горжусь тобой. Стояла и любовалась. Такой же, как прежде. Как тот, кого я всегда любила и уважала. Непреклонный в своих убеждениях и несгибаемый в преданности друзьям. Ведь ты бы никогда не позволил патагонцам забрать Хлою, так? Можешь не отвечать. Я знаю. Ты бы скорее убил их всех или сам умер. А теперь это же, но уже не со слов, знают другие. Я люблю тебя, мой господин.

Она обняла его и крепко поцеловала.

Мастер молча взглянул в широко раскрытые, полные понимания и участия, сияющие глаза эльфийки. Нашел в них все, что искал. Искренность, ту же любовь, тепло и преданность. Как хорошо, что она есть, Виола.

Юн обнял девушку и ответно поцеловал. Поцеловал от души. Так, как целуют только тех, кем действительно дорожат.

Когда терзает боль утраты, И сердце рвут печаль и грусть,

Любовь, ушедшая когда-то, Воспоминания пробудит пусть.

Пусть облик тех, кого любили, Развеет горечи печать.

В надеждах новых изобилии, Взовет все заново начать.

Сегодня Хлоя пела под чарующие звуки превосходного инструмента. Лютни, приобретенной Милкой по выбору самой исполнительницы. Мелодичные переливы прекрасного голоса Хлои постепенно приводили мастера в чувства. Юн даже улыбнулся, когда песня закончилась, и чмокнул певунью в знак благодарности. Словно Хлоя сейчас угадала именно то, что требовалось взбудораженной душе мастера.

В ту минуту, когда он собирался выйти из-за стола,