Тень служанки - Лорд Дансени

А тут и отец Хосе подоспел. Он отшагал никак не больше мили, но изрядно запыхался – так спешил он исполнить повеление сеньора Башни, притом что былую стройность давно утратил, – и повлажневшая, блестящая тонзура его словно бы лучилась теплым светом. Отец Хосе всегда утверждал, что духовное превыше всего, и неусыпно радел о торжестве духа на сей грешной земле. Во имя этой цели он всегда не мешкая повиновался приказам сеньора Башни, который в своей небольшой вотчине на окраине леса обладал всей полнотой земной власти, и отец Хосе уповал обратить эту власть на служение Небу. Поэтому и прибежал он бегом.

– Чем могу я услужить тебе? – спросил он.

Сеньор Башни указал гостю на стул.

– Давным-давно, – промолвил старик, – я изучил искусство письма, чтобы, буде возникнет к тому повод, мог я воспользоваться пером.

– Воистину то благородное искусство, – похвалил отец Хосе. – Хорошо поступил ты, с ним ознакомившись.

– Однако ж повода так и не возникло, – продолжал хозяин. – Посему перо мое по большей части пребывало в бездействии, вот разве что случалось мне праздно поводить им туда-сюда – дабы полюбоваться на чернильные разводы. Словом, за недостатком практики пишу я медленно, а ты всякий день употребляешь перо на святое дело, так что в твоей руке ходит оно споро – надо думать, так же быстро, как мысль.

– Жалкое перо в старческой руке, всего-то навсего, – вздохнул отец Хосе, – но уж какое есть…

– Так вот, надобно мне написать письмо со всей поспешностью, – продолжал сеньор Башни, – и полагаю я, что для этого твое перо подходит лучше любого другого; и ежели станешь ты выводить буквы, а я – говорить, то дело мы в два счета сладим.

– Со всей моей охотой, – заверил отец Хосе: он уже успел отдохнуть и отдышался немного, посидев на стуле. – Со всей моей охотой!

И снял он с пояса роговую чернильницу, и достал из-под рясы пергаментный свиток, обернутый вокруг пера, ибо все эти принадлежности носил он с собою, и, как только сеньор Башни одолжил ему нож, отец Хосе в мгновение ока заточил перо, и расщепил его, и можно было приступать. Святой отец разложил эти вещи на столе, и обмакнул перо в чернила, и уже приготовился записывать, да только Гонсальво нужных слов еще не надумал. Ибо вот в чем была загвоздка с этим самым письмом: сеньор Башни желал внушить сыну, чтобы тот занимался с удвоенным усердием, – и отец Хосе, конечно же, улыбнулся бы такому наставлению, и просиял бы, порадовавшись в душе, да только ведь Рамон-Алонсо занимается не чем иным, как Черной Магией, причем ради получения не просто денег, но презренного металла, сиречь золота, – прямиком из рук Сатаны, как, чего доброго, подумает отец Хосе! И как бы этак попросить, чтобы сколько-нибудь этого презренного металла было безотлагательно выслано домой ради благой цели – дабы дочь благополучно сочеталась священными узами брака! – и не ужаснуть святого отца, открыто сославшись на способ получения золота? Тут надобно поразмыслить; тут придется поломать голову! Но вот заговорил сеньор Башни, и перо отца Хосе забегало по пергаменту вдогонку за словами:

«Возлюбленный мой сын, надеюсь, ты со всем прилежанием предаешься учению и уже далеко продвинулся в своих занятиях, особливо же в тех, кои я тебе настоятельно советовал. Что до сундучка, который я показывал тебе перед тем, как мы с тобою распрощались, с ним дело обстоит ничуть не лучше, нежели прежде. Нам срочно нужно прикрыть атласную обивку, ибо в жалком она состоянии. В ходе своих занятий ты, верно, уже узнал, какой материал подойдет для этой цели лучше всех прочих, и тебе им будет разжиться легче, нежели нам, так что вышли нам его в достаточном количестве. В скором времени к нам в гости ожидается сосед; он всенепременно заглянет в сундук, и, ежели увидит он атласную обивку (в ее нынешнем жалком состоянии), опозорены будем и мы, и Мирандола. Потому поспеши же послать нам сколько-нибудь того материала, который прикроет обивку наилучшим образом. А прикрыть ее хорошо бы плотным слоем, ведь у соседа нашего острый глаз. Мать шлет тебе свой привет, а также и Мирандола. Твой любящий отец, Гонсальво, сеньор Башни и Скалистого леса».

– А что же изучает ваш достойный сын? – полюбопытствовал отец Хосе.

– Он учится занимать подобающее ему место, – отвечал Гонсальво, – он учится быть мужчиной. Его наставляют в том, что имеет касательство до его положения в жизни, он готовится к тем обязанностям, что лягут ему на плечи; он осваивает надлежащие заботы и интересы, привыкает задумываться о том, что действительно важно.

– Понимаю, – кивнул отец Хосе.

Но сеньору Башни все казалось, что святой отец ждет от него продолжения, так что он принялся сыпать словами и фразами, которые, притом что не несли в себе никакого смысла, повсеместно использовались для поддержания разговора. В тогдашние времена таких фраз было куда меньше, чем сейчас, так что он быстро их исчерпал и принялся цитировать пословицы, и расхожие присловья, и те образцы риторики, что дошли до него сквозь века и в прошлом служили целям самым разным.

– Понимаю, – повторил отец Хосе.

И взял сеньор Башни свиток, и запечатал его своей печатью. А отец Хосе сидел перед ним, хлопая глазами, – румяный и добродушный, простак простаком. Однако ж, принимая исповеди, он за много лет привык иметь дело с недомолвками и полупризнаниями и наловчился составлять из разрозненных обрывков единое целое, что помогало ему, почти не задумываясь, распутывать чужие тайны. Вот и на сей раз святой отец уже давно разгадал, что стоит за всеми этими намеками и экивоками, однако ему хотелось убедиться наверняка – он был человеком осторожным.

– Есть у меня в запасах то, что сгодилось бы на обивку для сундучка, – есть старинная кожа, есть и отрез парчи, которая…

– Нет-нет-нет, – запротестовал сеньор Башни, – я ни в коем случае не стал бы посягать на твое добро.

Видя, как поспешно сеньор Башни отмахнулся от этого предложения и как не терпится ему поскорее отослать письмо, отец Хосе убедился, что в отношении Рамона-Алонсо все понял правильно. Он благожелательно улыбался, а про себя размышлял примерно так – насколько слова способны угнаться за мыслями: «Черная Магия! Худое это дело. Добывание золота темными средствами; не приведи Боже, трансмутация! Надо бы позаботиться, чтобы золото это пошло на праведные цели: тогда окажется оно не таким уж и злом, как источник его, так и предназначение».

И начал