Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

— Так, хорошо! Нет, погоди…

Он отошел и сложил ее руки над животом.

— Такой ты должна быть! Такой хотела видеть тебя Сигне.

Белинда мельком увидела себя в большом зеркале и отшатнулась. Она подумала, что господин Абрахамсен шутит. Никогда в жизни Сигне не захотела бы, чтобы Белинда так выглядела! Она же была похожа… нет, фу!

Но, взглянув на Герберта, она убедилась, что он меньше всего был расположен шутить! Он уставился на нее блестящими глазами, хватал воздух полуоткрытым ртом.

— Я полагаю, что мне лучше снять с себя эту брошь, — произнесла она дрожащим голосом.

— Нет, нет, ничего не трогай! — возбужденно крикнул Герберт. — А теперь подойди сюда. Этого Сигне хотела от тебя. Чтобы ты посидела здесь со мной на постели…

Сигне? Неупокоившаяся? Недовольная Белиндой? Она присела, не имея сил сопротивляться. Нет, что же он делал? Он стал гладить рукой ее ногу.

— Ой, у меня здесь длинная ссадина, — сказала она.

— Именно это я и хотел посмотреть, — осторожно сказал Герберт. — Ой-ой, маленькой прелестной ножке, наверное, больно. Дай мне подуть…

Он целовал ее ногу. Белинда боролась с искушением оттолкнуть. Она была так отчаянно не уверена в том, чего хотела Сигне. Потому что Белинда всегда верила словам людей. Ложь была для нее почти неизвестным понятием.

— М-мм, — произнес он с удовольствием. — Почеши маленькому мальчику головку, так давно…

Белинда была в крайнем смущении. Неужели Сигне действительно?.. Она оцепенела от отвращения.

Теперь Герберт целовал оба ее колена. Она сидела, отодвинувшись, растопырив пальцы рук. С отвращением она смотрела на блестевший напомаженный затылок с редкими волосами, пока он с жадностью хватал и облизывал ее колени.

— Господин Абрахамсен, я не верю…

— Сигне хочет, — простонал он. — Сигне хочет.

Но когда его руки начали блуждать выше и приблизились к точке, которая была у Белинды самым «стыдным» местом, она вскрикнула от страха и отвращения и вскочила. Но Абрахамсен навалился на нее, как свинцовый мешок, он не обращал сейчас внимания ни на что и был полностью во власти своих страстей. Он рвал и сдирал с нее одежду, изо всех сил прижимал ее к постели и срывал с себя свою одежду.

Белинда забыла о Сигне. Теперь нужно было только убраться отсюда. Она пыталась кричать, но он закрыл ей рукой рот, впился своими полными губами в ее, так что она чуть не задохнулась. Ей удалось освободить рот. На мгновенье она увидела его жирные белые ляжки, совсем голые, и его колени, которые он пытался втиснуть между ее. Белинда мгновенно похолодела от ужаса. И укусила. Ей попалось его ухо. Он издал вопль и схватился за ухо. Этого ей было достаточно, чтобы освободиться. Она вырвалась и с плачем бросилась к двери, в то время как Герберт пытался справиться со своими штанами. Белинда захлопнула дверь и приперла ее стулом. Затем она сбежала вниз по лестнице, пытаясь на ходу поправить панталоны, наполовину соскользнувшие с нее — одна из тесемок была оторвана, но ей удалось на время закрепить их. Все это время она сплевывала кровь — отвратительную кровь от мочки уха господина Абрахамсена. Одна мысль об этом вызывала тошноту, и Белинда заставила себя думать о бегстве и ни о чем другом. Она сорвала с себя ненавистную брошь и отшвырнула ее далеко от себя на пол в холле. А затем она выбежала из дома.

Воздух! Свежий воздух! Никакие королевские блюда, никакие богатства не могли с этим сравниться! Белинда делала глубокие вдохи. Она бежала и бежала. Прочь от Элистранда, к Гростенсхольму. Они сказали ей добро пожаловать туда, она могла обратиться к ним, если ей требовалась помощь. Так сказали они. Господин Абрахамсен был не очень умен. Подумать только, вести себя подобным образом! Хорошо, что Сигне не была вынуждена присутствовать при чем-то подобном.

Или?..

Она остановилась, так как ее чуть не задавил конь. Он встал на дыбы, испуганный, как и она. Сердитый голос что-то кричал ей, но Белинда уже так натерпелась за этот день, что уползла в придорожные кусты и рыдала там, судорожно всхлипывая, усталая и отвергнутая человеческим обществом, как ей казалось. Все были сердиты на глупую Белинду.

Вильяр соскочил с коня и опустился перед ней на колени.

— Что это с тобой? — спросил он, и хотя он был взволнован, после того, как чуть не затоптал ее, она почувствовала дружелюбие в его голосе.

— Не могу возвращаться туда. Но Ловиса… — говорила она, дрожа. Он взял ее за руку.

— Что случилось? И как это ты выглядишь? Было темно, но он заметил, что ее платье разорвано впереди.

— Белинда! Отвечай, что случилось.

Но она не могла заставить себя об этом говорить. К тому же, она еще не отдышалась. Он зажег огонь и осветил ее.

— Боже мой, — прошептал он. А затем он закричал в бешенстве: — Боже мой!

Белинда закрывала лицо руками и плакала.

— Он был так ужасен! Я не хочу вспоминать его глупые выдумки.

— У тебя кровь вокруг рта. Что…

— О, я укусила его за ухо. Тогда я вырвалась. Он был так глуп.

— Белинда! Белинда! — Вильяр встряхнул ее. — Сделал ли он тебе что-то? Удалось ли ему?

— Он был совершенно ненормальным, — всхлипывала она. — Я знаю, я понимаю так мало. Но я убежала.

Он смотрел на нее с выражением безнадежности.

— Думаю, что ты избежала, — пробормотал он. — Но это была, конечно, не его заслуга. Он поднялся.

— Проклятая свинья! Неужели он не видит разницы между обычными девицами и… Господи, я мог бы убить его своими собственными руками, я мог бы…

Он обессиленно замолчал.

— Что мне делать? — всхлипнула она. — Я несу ответственность за маленькую Ловису, но все, чего я хочу — прийти сегодня вечером в Гростенсхольм. Я не имею сил возвращаться, не могу, не смею!

— Ты и не должна этого делать. Но мои бабушка и дедушка уехали, они у нотариуса. Там же и мои родители, так что дом в усадьбе Линде-аллее тоже пуст. И как раз сегодня вечером. Что будем делать?

— Фру Тильда тоже там, — плакала Белинда. — Потому и началась эта напасть. И тогда он сказал, будто Сигне хотела, чтобы я…

Гнев Вильяра разгорелся с новой силой. Он снял с себя плащ и накрыл им Белинду.

— Вот! Завернись в него! И жди меня здесь.

— А если придет он? — сказала она, всхлипывая.

— Он не придет, об этом я позабочусь. Но спрячься среди деревьев, если ты чувствуешь себя там в большей безопасности. Тебе придется остаться, ничего не поделаешь. Я сейчас