Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

– Слышал, паренек, слышал, – добродушно усмехнулся ненормальный старик. – Уши-то у меня пока что надо, а вот кости уже гнутся плоховато. Подкинь-ка в огонь дровишек.

Невольно Хеленар протянул руку и выполнил эту полупросьбу-полуприказ.

– Вот и ладно. Хеленар, говоришь? Хорошее имя. А вот прозвище ты себе подобрал неважное. Какое дело до нас богам, чтобы благословлять, а уж тем более проклинать?

Удивление вновь сменилось злостью:

– Я подобрал?! Так меня прозвали люди, старик! Люди, понимаешь?!

Старик вновь усмехнулся и разгладил усы.

– Ох уж эти мне люди. Вечно они что-то выдумывают. Меня вот называют сумасшедшим, а я, между прочем, поумнее многих из них, да… Открыть тебе один секрет, паренек? Не люди делают нас тем, кем мы являемся, а мы сами. Ты ешь, ешь.

Хеленар протянул к лепешке руку, но тут же отдернул ее.

– По-моему, ты все же не понимаешь. Даже если ты не слышал обо мне. Посмотри на мою кожу, на цвет моих волос. Ты не боишься?

Старик рассмеялся. Смеялся он долго и со вкусом.

– Ох, паренек! Давно мне не было так смешно! А ты, однако, зазнайка! Пришел ночью к пещере Теренского Провидца, но требует, чтобы боялись его!

– Так это ты…

– Я, я. Знаешь, пережив приход Разрушителя, я разучился чего-то бояться. Кстати, и о тебе я слышал. Например, слышал, что какой-то странный человек с замотанным лицом две лиги тащил на себе Ульма-гуртовщика, который сорвался с обрыва.

– Его бы разорвали ночью волки, – хмуро отозвался Хеленар. – Да и потом, если бы у этого Ульма не были сломаны обе ноги, то первое, что он бы сделал, увидев меня, – бросился бежать.

– Вот-вот, я и говорю. А еще я слышал о том, что Черный Человек, спустившийся с гор, помог разрешиться от бремени внучке старосты в селении у Бурого ручья.

– Это был последний шанс для девочки. Без помощи она бы умерла, поэтому мне разрешили попытаться. Но к хижине, в которой мы находились, никто не подходил ближе чем на пятьдесят шагов. А когда я закончил, никто, даже она сама, не сказал мне простого «спасибо».

– Ты делал это, чтобы услышать «спасибо»?

Хеленар не ответил. Повозившись с завязками своего мешка, он достал из него мех с молоком и поставил между собой и Провидцем.

* * *

Песня Ветров оглушала, грозя разорвать барабанные перепонки. Под его ногами все ощутимее вибрировала земля, но он не замечал этого. Даже когда от стены дворца архонта откололся громадный кусок и рухнул в нескольких шагах от него, а потом и сама ратуша осела, будто из-под нее резко выдернули фундамент, он даже не вздрогнул. Лишь плавно взмахнул руками, и неистовый смерч мгновенно расчистил заваленную дорогу. Вперед, только вперед. До площади Фонтанов осталась всего пара кварталов. Пара кварталов до центра города. Центра мира.

– Разрушитель! Спасайтесь! Разрушитель вернулся!

Впервые за этот день, тянущийся десять тысяч лет, он потерял самоконтроль.

– Замолчите! Слышите?! Заткнитесь!!! Не смейте называть меня так! Я другой! Другой…

* * *

– Рассказать о нем?

Провидец задумчиво пожевал седой ус.

– А что бы ты хотел услышать?

Хеленар в возбуждении прищелкнул пальцами:

– Кто он был такой? Откуда? Почему сделал это? И самое главное – почему не доделал до конца?

Провидец встал, с хрустом потянулся, и Хеленар в очередной раз поразился тому, сколько еще не израсходованных сил таит в себе этот непонятный горец. Человек, как вчерашний день помнящий произошедшее почти две сотни лет назад. Видевший живым легендарного Разрушителя.

Провидец молча смотрел на восток, туда, где терялись в тумане отроги гор. Хеленар тоже молчал, за год уяснив – сейчас учитель не скажет ничего, как его ни тормоши. Почти полчаса молчал Провидец, потом повернулся и без слов протянул руку. Хеленар вложил в нее чашку с крепким травяным отваром.

– Что бы ты хотел услышать? – повторил Провидец, сделав не спеша первый глоток. – Из того, о чем сам не догадываешься? То, что он был рожден и вырос в Харкасаре? Или то, что он был смуглокожий и черноволосый?

– Значит, это правда…

Хеленар не знал, чего ему сейчас больше хочется: плакать или смеяться, кататься по земле или прыгнуть в пропасть. Он не сделал ничего. Налил себе травяного отвара в такую же, как у учителя, выщербленную глиняную чашку, глотнул, не почувствовав ни кипятка, ни терпко-горького вкуса.

– Когда люди в первый раз пришли на то место, где сейчас стоит Харкасар, они нашли высеченные в скалах письмена, где говорилось о Разрушителе – человеке, который раз в три сотни лет будет рождаться среди них. Этот человек будет не такой, как все остальные. Он с рождения будет знать Песнь Ветров – слова, которые, если произнести их в центре мира, способны изменить его… или уничтожить.

– Разве «уничтожить» не значит «изменить»?

Старик молча встал и направился в пещеру. На пороге он обернулся.

– А разве «изменить» не значит «уничтожить»?..

* * *

Площадь Фонтанов, как и весь город, лежала в руинах. Выпевая слова Песни Ветров, одним движением пальцев расчищая себе путь, Хеленар ступил на древние, стертые тысячами ног камни, помнящие зарю мира, сотни поколений людей. Помнящие Разрушителя.

– Мама! Мамочка! Ну вставай же!

Тоненький голосок, который в царящей вокруг какофонии не различил бы никто другой.

– Вставай скорее! Я прошу тебя!

Между развалинами, совсем недавно бывшими гордостью Харкасара – Фонтаном Славы и Фонтаном Света, в самом центре мира, лежали двое – женщина и ребенок.

– Мама! Ну вставай! Ой!

Глаза девочки встретились с глазами Говорящего с Ветрами, и Хеленар почувствовал, что последние слова Песни комом встали у него в горле.

«Почему ты остановился, брат? Еще немного – и мы войдем в твой мир. Мы уничтожим его. Он будет таким, как ты пожелаешь».

– Мама! Кто это? Почему он так на меня смотрит? Мне страшно, мама!

«Ты должен завершить начатое! Должен! Центр Мира перед тобой! Говори же, брат!»

– Мама!

«Говори!»

– Мама!

Зажмурившись, чтобы не видеть этих наполненных слезами и отчаяньем глаз, не видеть обломков и крови, не видеть того, во что превратился величайший город мира, Хеленар, еле ворочая одеревеневшим языком, вытолкнул из своего горла три отрывистых, чуть слышных звука.

* * *

– Ты спрашивал меня, почему Разрушитель остановился тогда? На его дороге встал ребенок. Маленький мальчик. И тот, кто щелчком пальцев превращал дворцы в бесформенные груды обломков, кто движением руки пускал пылью по ветру крепостные стены, остановился. Голому плачущему младенцу обязаны мы тем, что мир до сих пор такой, каким мы его видим.