Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

желанием еще пуще услужить завоевателям. Толпа зароптала, кто-то выкрикнул проклятие англичанам и их прихвостням, в сторону окруживших эшафот солдат полетели камни. В воздухе ощутимо запахло беспорядками и по уму лорду-депутату следовало под любым предлогом остановить казнь. Но он тоже будто лишился рассудка и приказал солдатам сомкнуть ряды и применять оружие при малейшей попытке помешать казни, а мятежника – всенепременно вздернуть.

Фицджеральд собственноручно затянул на шее Кристофера петлю и кивнул Скеффингтону. Забили барабаны, солдаты взяли копья на изготовку, а палач уже поднял ногу, чтобы выбить колоду из-под ног юноши, и тут…

Словно тысячи невидимых крошечных пальчиков впились в веревку, распуская ее на отдельные тонкие волокна. Миг – и вот уже юноша свободен, он отталкивает палача и спрыгивает с эшафота в объятия подбежавшей Элис. Но отчего солдаты пропустили ее? Отчего не прикончили Кристофера? Они, как и все прочие, не могут оторвать глаз от помоста. На нем, отведя назад руки с растопыренными пальцами и запрокинув голову, стоит на носках Александр Фицджеральд. По лицу наследника графов Килдэров ручьями струится пот, рот раскрыт в безмолвном крике, а все тело напряжено как струна. Еще миг – и неведомая сила рывком поднимает его в воздух. Лицо Фицджеральда синеет, язык вываливается изо рта. В последний раз дернув конечностями, сведенными предсмертной судорогой, Александр затихает. «Проклятие предателям!» – звенит над площадью знакомый многим голос, и Кристофер с невестой исчезают без следа, а бездыханное тело Александра валится на помост. И на горле предателя явственно видны черно-синие отметины, похожие на след глубоко врезавшейся в кожу грубой просмоленной веревки…

* * *

На следующее утро я проснулся поздно, причем совершенно не помнил, как оказался в своей комнате, разделся и лег в постель. «Уж не приснились ли мне Шеймас Мак-Гован из Килдэра и его удивительная история?» – размышлял я, одеваясь.

Приведя себя в порядок, я поспешил вниз. Мистер Флагерти со своим семейством как раз заканчивал завтрак.

– Как нельзя вовремя, друг мой! – приветливо кивнул мне этот достойный господин. – Еще чуть-чуть, и вы всерьез рисковали бы отправиться дальше на пустой желудок: кучер только что сообщил, что лошади и экипаж готовы.

В это время из кухни показалась хозяйка, пришедшая узнать, что бы я хотел на завтрак.

– Скажите, добрая женщина, – обратился я к ней, – а мистер Мак-Гован уже уехал?

– Мистер Мак-Гован, сэр? – удивилась та. – Не имею чести знать этого господина.

– Вы уверены? – И я, как мог более подробно, описал своего ночного собеседника.

– Нет, сэр. Ни вчера, ни когда-либо прежде этот человек не останавливался в моем доме. Уж на что-что, а на память я отродясь не жаловалась.

Видимо, на лице моем настолько отчетливо отразилось изумление, что добрый судья и его домашние всерьез обеспокоились относительно благополучия моего здоровья. Уступив их настойчивым расспросам, я коротко поведал этим достойным людям историю третей петли.

– Вам не стоило пить столько вина на ночь, дорогой друг! – покачивая головой, сказал судья, когда я замолчал. – Да и я, старый дуралей, хорош: заморочил вам голову страшными историями, вот вам и приснилось невесть что. Хотя, надо признать, в богатстве воображения вам не откажешь…

– Это не выдумка, – неожиданно подала голос хозяйка гостиницы. – Не знаю, откуда вы узнали, сэр, но все так и было. Мой предок, Шон, присутствовал при казни Кристофера Парезе. Более того, говорят, недалеко от Дублина раньше был знаменитый Пустой Холм, внутри которого, по преданию, находился вход в волшебную страну. Так вот, когда Шон возвращался домой, он как раз проходил у подножья этого холма и нашел там обрывок веревки с палаческой петлей на конце. Не иначе как этой самой петлей, снятой руками Малого народца с шеи верного Кристофера, сын королевы сидов Томас Килдэр и удавил своего предателя-кузена Александра. Предок мой решил взять волшебную веревку с собой, надеясь, что она принесет ему удачу. Так оно и случилось: вскоре он получил неожиданное наследство, которое позволило ему построить этот вот постоялый двор. Веревка же хранилась в его семье как талисман, передаваемый от отца к сыну. Вот и мой покойный муженек, мир его праху, получил ее от своего родителя. Я бы с радостью показала ее вам, да вот незадача – как раз вчера поутру веревка пропала. Видно, причина в том, что сыновей нам бог не дал, одних только дочек, так что передать ее по наследству было некому. Вот сиды и забрали ее назад…

Постоялый двор мы покидали в молчании, которое хранили всю дорогу. И лишь когда вдалеке показались стены Нэйса, дочь судьи тихо пробормотала:

– И все-таки, почему тот человек не сказал всей правды?

– Какой человек, дитя мое? – встрепенулась ее мать.

– Тот, что рассказал мистеру N эту удивительную историю. Ведь если все и впрямь случилось именно так, то он, должно быть, потомок Александра Фицджеральда…

* * *

По прошествии нескольких лет с того дня, уже закончив университет, я получил по почте небольшую посылку. Отправителем оказался мистер Эдуард Флагерти.

«Дорогой друг! – писал он в сопроводительном письме, после подобающих приветствий и краткого рассказа о себе и своих домашних. – Не так давно, разбирая материалы, касающиеся очередного ирландского мятежа, я обнаружил прелюбопытную книгу без названия и указания авторства. Это оказался сборник преданий и легенд, относящихся к древнему гэльскому жанру „дидшенхас“, что можно перевести как „старина мест“. И вот представьте мое изумление, когда, перелистывая эту книгу, я наткнулся на ту самую историю, которую имел честь услышать из Ваших уст на постоялом дворе „Третья петля“! Хотя я никогда и не верил в сидов, духов и тому подобную чертовщину, но текст в мельчайших деталях повторяет Ваш рассказ. Там были даже иллюстрации, изображающие главных героев легенды. Посылаю эту книгу Вам, чтобы…»

Не в силах сдержать волнение, я дрожащими руками развернул оберточную бумагу и вынул небольшое издание, переплетенное в потертую кожу. Будто повинуясь моим мыслям, оно безошибочно раскрылось на нужной странице.

«…Так нашел свой конец Александр Фицджеральд. Но душа предателя обречена скитаться по земле, которую вверг он в пожар смуты. И до тех пор не знать ей покоя, пока Ирландия не сбросит цепи позорного рабства и не обретет свободу», – гласил текст на последней странице, напротив которой была помещена гравюра. В глазах изображенного на ней мужчины, лицо которого до сих пор иногда видится мне в кошмарах, застыли бесконечная усталость и обреченность.

Время ветров

Двенадцать лет его нога не касалась камней этих мостовых. Двенадцать лет он не слышал