Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

Лишь банкиры Фергюсон и Дей выглядели так, словно получили удар булавой по шлему. Им-то уже было известно: казна Империи бедна и неподконтрольна владычице, а милая шалость Минервы будет оплачена за счет того кредита, который они так опрометчиво предложили пару месяцев назад.

— Простите, ваше величество, но мы вряд ли успеем изготовить такое множество ассигнаций, — выдвинул последний довод Фергюсон. — Всего три недели, невозможно успеть… Прошу ваше величество перенести ваш прекрасный план на будущий год! Подготовимся как следует, не станем смешить людей лишней спешкой…

— Сударь, Праматерь Янмэй возвела мост за пять минут. Разве кто-нибудь смеется над нею?! Возьмите все типографии Фаунтерры, заплатите им, сколько потребуется. О, боги! Герцог Ориджин за три недели взял столицу — а я прошу всего лишь вагон красивых бумажек!

Мира отвернулась от банкиров, исключив саму возможность возражений. Щелкнула пальцами:

— Будьте добры, еще «Слез ночи»…

Она садилась в карету, когда за спиною, у выхода из погребов гильдии, послышалась возня.

— Стоять! Не позволено!

— Миледи фрейлина обронила веер…

— Не волнует! Ближе ни шагу.

Лысенький смешливый усач Конто пытался прорваться к карете, размахивая веером, будто искровой шпагой. Пара гвардейцев теснили его прочь.

— Господа, он прав, это мой веер, — сказала леди Лейла, и воины посторонились.

— Для меня счастье вернуть его вам, — отвесив галантный поклон, банкир протянул веер фрейлине.

— Ах, господин Конто… Извольте на пару слов, — императрица кивком указала ему место в кабине экипажа.

Едва банкир оказался внутри, капитан Шаттэрхенд и леди Лейла также заняли свои места, дверцы захлопнулись, и карета двинулась по улице.

— Боюсь, что здесь моя вина, — сказала Мира. — Это я попросила леди Лейлу обронить веер.

— Ваше величество очень умны, — низко поклонился Конто.

— О, я не поверю вам без весомых аргументов!

Конто усмехнулся:

— Вы возьмете с купцов плату за право торговать на Дворцовом острове: по одной агатке с каждой глории выручки. Таким образом, ничего не потеряете на дешевой продаже ассигнаций.

Мира хохотнула:

— Ах, я и не думала об этом! Как находчиво!

— Вы пустите в обращение около полумиллиона эфесов бумагой — столько успеют напечатать цеха за три недели. Сразу после ярмарки большинство купцов обменяют бумагу обратно на золото, но не все. Некоторые оценят преимущество ассигнаций и оставят сбережения в них. Другие не вернут деньги в банки, а закупят на них товар — после ярмарки ассигнацию с вашим именем примет к оплате любой серьезный торговец. Полагаю, около двухсот тысяч бумажных эфесов останутся в обращении. Империя, а значит, и ваше величество, станет богаче на двести тысяч.

— О, господин Конто, вы переоцениваете мои способности к математике! Я — всего лишь девушка, подвластная минутным прихотям.

Он тихо засмеялся в усы.

— Ваше величество, прошу: когда ощутите новую минутную прихоть, связанную с финансами, и вам потребуется помощь банкира — скажите мне слово.

— Как удачно, что вы предложили это, сударь! Намедни меня посетило одно желание: очень хочется иметь банковский счет. Человек с банковским счетом выглядит важнее, серьезнее, вы согласны? Сложно не уважать того, на чье имя открыт счет!

Глаза Конто сузились, лучась лукавством:

— Ваше величество создаст альтернативную казну, не подотчетную Роберту Ориджину?

— Сударь, о чем вы говорите? Смысл напрочь ускользает от меня! Я просто хочу банковский счет, туда будут приходить деньги, а потом уходить, когда я пожелаю. И чтобы никто, кроме вас и меня, не знал, сколько их там. Можно такое устроить?

— Разумеется. Любая прихоть вашего величества!

— Мы подъезжаем к мосту, — предупредила леди Лейла.

Мира велела остановить.

— Простите, сударь, что увезла вас так далеко от гильдии. Не затруднитесь нанять обратный экипаж.

Конто отвесил поклон.

— Позвольте маленький совет, ваше величество. Строительная и печатная гильдии выставят счета за спешную подготовку к ярмарке, а леди-бургомистр попросит средств на оплату усиленной охраны. Общая сумма будет велика: порядка полусотни тысяч. Вы можете покрыть их, взяв кредит у Дей с Фергюсоном, также и я могу дать ссуду… Но мой вам совет: не попадайте в зависимость от кого бы то ни было. Используйте свои начальные средства, не чужие. У вашего величества ведь найдется пятьдесят тысяч эфесов?..

Назад к шагу третьему

Войти в толпу — заглянуть в пасть чудовища. Мира с детства помнила слова, прочтенные где-то и поразившие воображение. Сегодня она въезжала в пасть чудовища на карете.

Еще издали стал слышен гул, проникающий сквозь стук подков и грохот колес. Ближе к месту сквозь толщу шума прорезались отдельные выкрики: «Едет!.. Вон она!.. Едет!..» Обладатели самых высоких и пронзительных голосов спешили огласить то, что и без них было очевидно: императорский экипаж с тридцатью всадниками эскорта несся сквозь город. Остался позади бульвар, оцепленный гвардией по всей полумильной длине, и людской гул стал многократно глубже, мощнее, накатил океанской волной на хрупкие стены кареты. Площадь Милосердия развернулась за окном, от края до края заполоненная народом.

Мира приподняла шторку, чтобы глянуть в жерло монстра. Она увидела бронированные спины воинов, теснящих щитами толпу, и косматого рыжего мужика с сынишкой на плечах, и стаю детей, лезущих на карачках между ног солдат, и пару девиц, и толстяка, и лопоухого, и высокую шапку, и руку с флажком, и… Взгляд утонул. Разметался средь тысяч голов чудовища, внимание распалось, не в силах больше обособить из месива хоть одну отдельную личность. И тут заметили ее.

— Глядите! Шторка!..

— Она смотрит!

— Владычица!

— Слава-ааа!

Мира прекрасно помнила: при дворе подданным запрещено смотреть в глаза владыке. Но нравы площадей сильно отличались от придворных. Люди пялились, таращились, выпучивали глаза. Подскакивали, чтобы лучше разглядеть, указывали пальцами, вопили от возбуждения. Она отшатнулась в сумрак кабины, уронив шторку.

— Не бойтесь, ваше величество, — сказал капитан Шаттэрхенд, — люди всегда такие.

Это меня и пугает, — могла бы ответить Мира.

Экипаж остановился, качнулся напоследок, замер. Конный отряд раздвинулся, загрохотали каблуки пешей стражи, бегом окружающей карету.

— Храните спокойствие, вам ничто не угрожает, — напутствовал капитан. — Не подходите близко к толпе: могут схватить. Но если так случится, не пугайтесь: они хотят только потрогать.

— Как диковинного зверя…

— В лица черни не смотрите — излишне возбудятся. Смотрите на собор, ваше величество. Просто идите