Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

свет отцовскую шкатулку с бумагами. Перелистала, пересмотрела, перечитала грамоты, поручительства, пожалования, письма. Сумела сдержать слезы, наткнувшись на мамину смертную. И все же не сдержалась, расплакалась, когда прочла свои собственные детские письма. Отец заботливо хранил их годами…

— Что же выйдет, графиня, если люди забудут о границах? Купцы, нажившиеся на искре, станут богаче дворян, а дворяне обеднеют и сделаются наемными мечами на службе торгашей. Крестьяне станут путешествовать рельсами и находить земли побогаче да получше. А то и вовсе позабудут земледелие и подадутся в города, и ни один лорд уже не сможет заставить крестьян трудиться на полях. Сотрется грань между пастухом и стадом, всякая овца возомнит себя пастырем и примется проповедовать на свой лад. В книгах люди станут искать лишь забаву да потеху, а мудрость черпать — из уличных представлений. Скоморохи сделаются почитаемыми персонами, люди станут боготворить не герцогинь, а актрисок! Вот какой мир ждет нас, миледи.

Письмо, что Мира нашла этим утром, было написано много лет назад — за неделю до провального Шутовского заговора. Адресатом был сир Клайв Стагфорт, а вот автором… подумать только, что отец был знаком с этим человеком! Капитан Джон Корвис — один из ключевых персонажей заговора! — писал отцу Миры за считаные дни до своей гибели. После такого немудрено, что невиновному сиру Клайву все же довелось покинуть столицу.

И в письме имелась странность, пока не осознанная Мирой, потому зудящая, как заноза…

— Полагаете, ваше преосвященство, все так скверно? — Леди Сибил недоверчиво покачивает головой. — Разве нет в мире нерушимых границ, что неподвластны времени?

— О какой нерушимости речь, графиня! — Первосвященник фыркает, роняя капельки соуса на фабричную скатерть. — Валятся даже крепостные стены! Города теперь огромны, как прежде целые провинции, и никакие стены не могут их вместить. Далекое становится близким. Прежде, собираясь в столицу, человек проводил с семьею прощальный день, устраивал застолье из семнадцати блюд, как на поминках. Дорога была столь долгой, что путник не мог знать, увидит ли снова свой родной дом. Вот что такое была поездка в столицу! Теперь же сел в вагон — и через три дня выпрыгнул в Фаунтерре. Все равно, что пошел в кабак! Да что и говорить, если уж ночи становятся светлы, будто день…

— Ну, по крайней мере, дамы все еще отличаются от кавалеров, — говорит леди Сибил, лукаво прищурясь и подбоченясь.

Архиепископ глух к ее шутливому кокетству. Он хмурится еще сильнее, морщины на лице превращаются в рытвины:

— Вы ошибаетесь, графиня. Леди все чаще берут на себя дела лордов. Испокон веков охота почиталась мужественной забавой, как и состязания. И что же мы видим теперь? Тощая девчонка-наездница шпигует стрелами соломенного оленя, а тысячи народу с трибун рукоплещут ей! Как вам такое нравится? Или взять управление землями…

Теперь уже хмурится и леди Сибил — негласная правительница Нортвуда. Приарх без колебаний продолжает:

— Землею правит лорд. Точка. Так было всегда. Женщина — носитель благородства и мудрости, в руках мужчины — сила и власть. Но теперь сплошь и рядом первородные леди хватаются за вожжи и принимаются править, отодвигая в сторону мужчин. Больше того: юные девицы интересуются властью! Видано ли такое? Играют в стратемы, обсуждают политику, изучают историю… Разве это занятия для молодой леди? Тьма! Пансион Елены-у-Озера, эта странная выдумка Праматеринской Церкви, не знает отбоя от учениц! Якобы выпускницы Елены могут править землями не хуже, чем мужчины. Да это высказывание — само по себе ересь!

При этих словах первосвященник вспоминает о присутствии Миры. Поворачивается к ней и меряет долгим взглядом, будто выискивая ростки хаоса новых времен.

Теперь он привлек все внимание Миры. Последние слова задели девушку за живое. Она не смеет возразить, но перебирает в уме выдающихся лидеров и правителей, носивших женское платье. В списке оказывается не меньше дюжины имен, первою стоит Янмэй Милосердная, крайнею — леди Сибил Нортвуд.

— Отчего я ни разу не видел тебя на проповеди? — спрашивает архиепископ.

— Я посещала службы вместе с матерью, а она старалась избегать людных мест. Мы ездили в церковь Дня Сошествия.

— Вы избегали людных мест? Странное поведение для людей с чистой совестью.

Это было в мае, когда над графиней насмехалась половина двора, потому приходилось сторониться светского общества. Леди Сибил расстроится, если заговорить о времени ее унижения.

— Ваше преосвященство, мы с матушкой считаем, не стоит превращать службу в показуху. Хорошо молиться в уединении и тишине, а не среди толпы, наряженной в пух и прах. Потому избегали центральных соборов.

— Какая ересь!.. — бурчит приарх. — Не любишь молиться в толпе, стало быть, стесняешься своей веры?

— Нет, ваше преосвященство. Я лишь не желаю кичиться ею. Предпочитаю, чтобы молитва была таинством между мною и Праматерями.

— Отрекись от этой глупости. Добрый прихожанин молится во всеуслышание, чем показывает силу своей веры. А сплетенные воедино голоса многих людей придают молитве благостной мощи, так же как ручейки сливаются в могучую реку.

— Я запомню это, ваше преосвященство. Ближайшим воскресеньем буду иметь огромное удовольствие услышать вашу проповедь в соборе Праотцов.

— Проповедь не должна быть в удовольствие, — срезает гость. — Проповедь — пища для ума, которую необходимо разгрызть и переварить. Слово священника заставляет душу прихожанина трудиться, а не отдыхать.

— Не смею спорить с этим, ваша светлость.

— Расскажи-ка, о чем была последняя проповедь, которую ты слушала?

Приарх упорно зовет Миру на «ты», и это начинает бесить. Она — совершеннолетняя первородная аристократка, человек любого ранга должен говорить ей «вы», пока она не позволит иного. Даже император не считал себя исключением!

Кроме того, архиепископ непрерывно жует, говоря с нею.

— Вспомни-ка, — подсказывает Мире леди Сибил, — позапрошлым воскресеньем мы слушали о благочестии мещан. Священник рассказал притчу про дворника, гончара и лорда. Помнишь?

Занятно: графиня надела к обеду роскошное золотистое платье с изумрудами. Отчего же она просила меня одеться строго? Я должна выглядеть смиренной и благочестивой девушкой, сама же леди Сибил, как может, подчеркивает свою красоту. Сделано в угоду старомодным взглядам священника? Девушка должна быть скромной, замужняя дама — роскошной?

— Несомненно, миледи, — говорит Мира, — мне пришлась по душе эта проповедь. Я вынесла из нее, что горожанам следует чутко заботиться друг о друге. Когда люди сдавлены крепостными стенами, им не хватает свободы и хочется обособиться. Но это желание порочно. Город — единое целое, и лишь