Цин-Цин - Александр Науменко

Сердце Цин-Цин не просто сжалось. Оно остановилось, а потом раскололось на тысячи ледяных осколков. Мир, который она с таким восторгом строила последние дни, рухнул в одно мгновение, погребая ее под своими обломками.

Гарт, предводитель, мерзко ухмыльнулся, подняв брошенный браслет. Он перевел взгляд на оцепеневшую от сокрушительного разочарования принцессу. Хотя, конечно, он и не подозревал, что перед ним королевская особа.

— А ты, красотка, слишком хорошо одета для прогулок по лесу…

Он шагнул к ней. В руке блеснул кинжал. Одним быстрым, точным и движением он полоснул лезвием по тонким лямкам ее изысканного платья. Дорогая ткань, лишенная опоры, соскользнула вниз, обнажая ее тело, и упала бесформенным клубком к ее ногам.

Взгляд Гарта и его приспешников с откровенной, грязной жадностью впился в нее. Полуэльф облапил грудь принцессы, скалясь гнилыми зубами.

В этот миг, в пик ее унижения и нависшей угрозы, когда казалось, что все потеряно, из клубка шелка у ее ног раздался пронзительный, полный ярости визг.

— ТВОЮ ЗАДЫМЛЕННУЮ МАТЬ!

Раскаленный комок ярости, огненная комета размером с кулак, вырвался из платья. Фырка. Маленькие злобные глаза пылали как угли. Саламандра впилась всеми четырьмя когтистыми лапами прямо в лицо Гарту и, не теряя ни секунды, выжгла ему правый глаз концентрированной струей пламени.

Полуэльф завыл от нестерпимой боли, отшатнувшись и зажимая рукой дымящуюся глазницу.

— Проклятье!

Этот вопль стал сигналом для Цин-Цин. Ледяной ком в ее груди взорвался, превратившись в холодную, всепоглощающую ярость. Отчаяние, горькое разочарование в своем «герое» и жгучий стыд смешались в один смертоносный коктейль, который полностью затмил страх.

Она молниеносно, с грацией хищницы, наклонилась и выхватила из ножен на поясе воющего Гарта его же длинный, изогнутый кинжал. И начался танец.

Годы тренировок, которые она всегда считала лишь скучной формальностью, данью традиции, пробудились в ее крови. Движимая неистовством, она двигалась с неожиданной для всех, включая саму себя, смертоносной скоростью. Гном замахнулся топором, но ее кинжал уже был там. Молния, отбившая удар в сторону. Она не просто защищалась. Короткий выпад, и лезвие оставило глубокий порез на руке наемника с дубиной.

Она использовала не только сталь. Резкий, почти незаметный жест свободной рукой, и корни старого дуба под ногами гоблина ожили, сплелись в узел. Тот с визгом рухнул на землю. Сжатый кулак, и порыв ветра, рожденный ее магией, швырнул горсть сухой пыли и песка прямо в лица второму наемнику и гному.

А Фырка была сущим адским бесенком. Она носилась по поляне, как огненный смерч. Вот она впивается в лодыжку гнома, заставляя того взвыть и выронить топор. Вот ослепляет наемника короткой, но яркой вспышкой. Они являлись идеальными союзниками, объединенными праведным гневом. Цин-Цин и Фырка. Принцесса и ее ручная саламандра.

А где же был герой? Победитель Теней?

Лориэдель Сребролистый стоял по щиколотку в холодной воде у самого берега. Он замер, как статуя. Его прекрасное, безупречное лицо исказила гримаса парализующего ужаса. Рот был полуоткрыт в беззвучном крике. Он не просто не помогал. Он смотрел, не в силах отвести взгляд, как девушка, которой он всего полчаса назад клялся в вечной преданности и защите, сражается обнаженная за свою жизнь и честь против шестерых вооруженных головорезов.

Бой был жестоким, но недолгим. Ярость и идеальная слаженность действий Цин-Цин и Фырки оказались сильнее грубой силы и численного превосходства. Одноглазый Гарт, обожженный и истекающий кровью из нескольких порезов, опомнился первым. Схватив за шиворот оглушенного падением гоблина, он, прихрамывая и проклиная все на свете, скрылся в лесу. Гном получив от Фырки изрядную порцию огня в заднюю часть штанов, с воплем последовал его примеру. Оставшиеся второй гном и двое наемников, видя ярость эльфийки, ее смертоносный кинжал и ее маленького личного дракончика, бросили оружие и кинулись врассыпную.

На поляне у озера воцарилась тишина. Ее нарушало лишь тяжелое, срывающееся дыхание Цин-Цин, и злобное шипение Фырки, которая теперь сидела на камне и чистила коготки

— Ну и рванье! — ругалась саламандра. — Погань лесная! Чуть не затоптали, твари!

Тихие, жалкие всхлипывания у кромки воды.

Цин-Цин медленно выпрямилась. Ее нагое тело было покрыто грязью, царапинами и брызгами чужой, темной крови. Кровь также стыла на лезвии кинжала, который она все еще сжимала в руке. Эльфийка наклонилась и подняла с земли свое разорванное, измятое платье, кое-как прикрыв им наготу. Затем она подняла взор. Ее взгляд нашел Лориэделя.

— Я… Я… Я хотел…

В голубых глазах принцессы не было ни слез, ни страха, ни боли. Только лед. Ледяное, всесокрушающее, безмолвное презрение. Так смотрят на что-то отвратительное, мерзкое, ничтожное. На раздавленного червя.

Она не сказала ни слова. Любые слова, любые упреки были бы слишком хороши для него. Они бы означали, что он еще что-то значит.

Молча, с высоко поднятой головой, она развернулась. Фырка, презрительно плюнув снопом искр в сторону «героя», одним прыжком взобралась ей на плечо, уютно устраиваясь на своем привычном месте.

Цин-Цин побрела по тропе обратно к лошадям. Она не оглянулась ни разу.

Принцесса оставила Лориэделя Сребролистого, Скитальца Золотых Троп, Победителя Теней, А’лорийских Лесов, одного у Зеркального озера. В его кристально чистой глади, отражавшей величие гор и красоту небес, теперь отражалась лишь его собственная жалкая, дрожащая, трусливая тень.

Глава 6

Большие гонки.

Воздух столичного ипподрома был густым и тяжелым, как недоваренная гномья каша. Он пах пылью, конским потом, дорогими духами аристократок и дешевым элем простолюдинов. Но для гнома Трясуноборозда, чей нос привык к запахам раскаленного металла и угольной пыли, этот букет ароматов сводился к одному, самому главному, запаху золота.

Трясуноборозд служил при королевском дворе. Нет, не советником и не стражником. Он был королевским возницей. Опять же, не главным. Тот был напыщенным франтом с тонкими усиками и манерами придворного лизоблюда, возившим исключительно августейшую семью на шести белоснежных скакунах. Трясуноборозд же занимал скромную должность в «транспортном цехе» попроще: возил придворных дам на рынок, доставлял поваров на загородные пикники, а порой и вовсе развозил мешки с мукой из дворцовой кладовой в королевскую пекарню. Работа была непыльная, но унылая, как песня безголосого барда. Единственным его постоянным спутником и источником вечной головной боли являлась его личная тягловая сила, стоявшая на довольствии в королевской конюшне.