Цин-Цин - Александр Науменко

Лапушка в ответ лишь громко и вызывающе фыркнул, обдав гнома облаком пыли и овсяной шелухи. Он был все тем же несносным, вредным и упрямым созданием. Но сегодня он был не просто вредным конем. Он был конем-чемпионом. И Трясуноборозд, глядя ему вслед и утирая лицо, поймал себя на мысли, что, возможно, на следующий год стоит подумать об участии в гонках на выносливость. Хотя нет. Пожалуй, его нервы этого уже не выдержат.

Глава 7

Перейти черту.

Лунный свет, пробиваясь сквозь резные ставни, рисовал на обнаженных телах причудливую вязь. Цин-Цин, наследная принцесса эльфийского королевства, лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на Кайлена. Его спина, широкая и сильная, была испещрена тонкими шрамами, память о пограничных стычках, в которых он участвовал еще молодым лейтенантом. Сейчас он являлся главным картографом Военного Совета, и его оружием стали не меч, а перо и точный расчет.

— Ты снова думаешь о делах, — прошептала она, проведя пальцем по линии его позвоночника. — Я чувствую, как напряжены твои плечи.

Кайлен повернулся к девушке. Лицо мужчины, обычно сосредоточенное и серьезное, в полумраке спальни смягчалось, а в серых глазах отражался лунный свет и ее силуэт. Он взял руку и поцеловал кончики пальцев, пахнущие ночными фиалками из ее коллекции духов.

— Отряды гоблинов готовят прорыв у Клыкастых Скал, — ответил он так же тихо. — Их патрули стали смелее. Теперь всё чаще заходят глубже на нашу территорию. Я нанес на карту три новых лагеря. Если мои расчеты верны, они ударят через две недели, с началом сезона дождей.

— Твои расчеты всегда верны, — улыбнулась принцесса.

Эта улыбка была редким сокровищем, которое она не дарила никому, кроме него. При дворе ее знали как холодную, рассудительную и непроницаемую наследницу, правую руку отца, чье слово имело вес в Королевском Совете. Здесь же, в объятиях Кайлена, она позволяла себе быть просто женщиной, любящей и любимой.

— Завтра Совет, — продолжил он, перебирая прядь ее золотистых волос. — Лорд-маршал рассмотрит мою кандидатуру на пост главного стратега. Если все пройдет удачно…

— Все пройдет удачно, — уверенно прервала она. — Твои карты спасли два гарнизона за последний год. Твои доклады точнее донесений разведки. Это место по праву твое. Отец ценит талант, а не только родовитость.

Их отношения длились уже почти год. Год тайных встреч, украденных часов, рискованных визитов в его скромный дом на окраине столицы. Для Цин-Цин это был единственный островок искренности в океане придворных интриг, лести и скрытой борьбы за власть. Для Кайлена, выходца из незнатного, хоть и уважаемого рода, это была любовь, о которой он не смел и мечтать. Он любил ее не как принцессу, а как девушку, умную, сильную, иногда упрямую, но всегда справедливую. И он служил ей и короне со всей страстью честного сердца.

— Иногда мне кажется, что это сон, — прошептал он, притягивая ее ближе. — Что я проснусь в своей казарме, и ты будешь лишь видением.

— Тогда не засыпай, — ответила она, целуя его. — Этот мир слишком реален. И он принадлежит нам.

Она хотела верить в свои слова. Но где-то в глубине души, там, где живет холодный расчет, принцесса знала, что их счастье хрупко, как первый лед на осеннем пруду. И что в королевском дворце всегда найдется тот, кто захочет по этому льду топнуть сапогом.

***

Принц Тиерин откинулся на мягкие подушки своего дивана, с ленивой грацией поглаживая шелковистую шерсть ручного фенека. В его роскошных апартаментах всегда пахло дорогими благовониями и сладким вином. Слуга, склонившись в низком поклоне, замер в ожидании.

— Свободен, — бросил Тиерин, не глядя на него.

Когда за слугой бесшумно закрылась дверь, маска обаятельного бездельника сползла с лица принца. Губы скривились в брезгливой усмешке. Итак, его безупречная, его святая сестрица, будущая королева, тайно кувыркается в постели с безродным картографом. Какая пикантная деталь.

«К счастью для меня, сестрёнка, в твоём окружение есть много людей, которые готовы мне докладывать о тебе».

Он вспомнил фрейлину, которая находилась вечно рядом с принцессой, её томный взгляд и те вздохи, которые рождались из груди при появлении принца.

«Ай-яй-яй. Зачем же ты завела отношение с неблагородным?»

Зависть была старой, верной спутницей Тиерина. Он был младшим, принцем без реальной власти, вечно в тени своей деятельной и умной сестры. Отец ценил ее за эффективность, придворные, за влияние, а ему доставались лишь снисходительные улыбки и роль красивого украшения трона. Он ненавидел это. И он ненавидел Кайлена.

Дело было не только в личной связи с Цин-Цин. Этот выскочка становился опасен. Его стремительный взлет, неоспоримый талант, преданность короне, все это было преданностью Цин-Цин. С Кайленом на посту главного стратега Военного Совета, сестра получала бы не просто союзника, а мощнейший инструмент влияния на армию. Ее власть стала бы почти абсолютной. А его, Тиерина, шансы на что-то большее, чем вечное второе место, испарились бы окончательно.

Нет. Этого допустить нельзя. Нужно было действовать. И действовать тонко.

Тиерин подошел к своему секретеру, отделанному перламутром. Он убьет двух зайцев одним ударом, разобьёт сестре сердце, лишив ее любимой игрушки, и уничтожит карьеру опасного конкурента.

План родился в голове мгновенно, изящный и жестокий, как лезвие кинжала наёмного убийцы. Он достал несколько листов дорогой бумаги и каллиграфическим почерком, который он умел искусно подделывать, принялся выводить строки на наречии Кровавых Пиков, языке воинственного горного королевства, с которым у них были давние трения. Это были бессмысленные обрывки фраз, но среди них он вплел несколько символов, которые случайно подсмотрел в рабочих черновиках Кайлена, условные обозначения родников и скрытых троп.

— Отлично. А теперь используем вот это заклинание, чтобы почерк полностью совпадал с этим выскочкой. Вот так. Прекрасно.

Затем он подозвал своего самого верного лакея, человека, обязанного ему всем. Через него этот клочок бумаги попадет в руки мелкого клерка из Тайной Канцелярии, который за пару золотых напишет анонимный донос.

Следующим шагом должны стать слухи. Тиерин провел вечер в офицерском клубе, где его всегда принимали как своего. Он угощал всех вином, смеялся над грубоватыми шутками и между делом, как бы невзначай, ронял