Цин-Цин - Александр Науменко

— Да будет так. Вот только… Вот только не ожидал я от тебя, что ты станешь шантажировать собственного отца.

***

Кайлена освободили к вечеру. Но это оказалась не та свобода, о которой он мечтал. Его репутация была растоптана. В каждом взгляде, который он ловил в коридорах дворца, читались либо подозрение, либо злорадство, либо унизительная жалость. Его блестящая карьера обратилась в прах. Место главного стратега, которое было уже почти в его руках, теперь стало несбыточной мечтой.

Вместо этого ему предложили «почетную» должность смотрителя картографического архива в отдаленной провинции. На Зеленых Болотах. Глушь, куда ссылали проштрафившихся чиновников и неугодных офицеров. Это была не просто ссылка, это было публичное унижение, знак того, что ему больше не доверяют.

Цин-Цин нашла способ увидеться с ним в последнюю ночь перед его отъездом. Они встретились у старых, заброшенных Западных Врат, которыми уже давно никто не пользовался. Ночь стояла безлунной и холодной.

Кайлен выглядел постаревшим. Его плечи были опущены, а в глазах, которые всегда горели умом и страстью, теперь застыла серая, безжизненная пустота. Он оказался сломлен. Не тюрьмой, не допросами. Он был сломлен предательством той самой системы, которой служил верой и правдой.

— Они даже не извинились, — глухо сказал он, глядя в темноту. — Просто отпустили. Словно сделали одолжение.

— Мне жаль, Кайлен, — прошептала Цин-Цин.

Слова казались беспомощными и пустыми.

— Жаль.

Он медленно повернулся. В его взгляде не было упрека, только безмерная усталость и горькое понимание.

— Я знаю, что ты сделала все, что могла. Но это ничего не меняет. Я стал пешкой в чужой игре. В твоей войне с братом.

Цин-Цин вздрогнула. Он все понял.

— Я любил тебя, Цин-Цин, — продолжил он, и каждое слово было наполнено невысказанной болью. — Больше всего на свете. Но твой мир… он ядовит. Он отравляет все, к чему прикасается. Честь, верность, любовь. Все это для вас лишь разменные монеты.

Их любовь, их тайное счастье, их общие мечты, все умирало здесь, у этих холодных камней. Умирала и его вера в справедливость, в корону, во все, что он защищал.

Цин-Цин молчала. Она чувствовала, как ее пальцы до боли впиваются в плотную ткань рукавов платья, лишь бы не выдать дрожь, лишь бы не позволить себе заплакать. Внутри нее бушевал вулкан ненависти к Тиерину, сжигающий все, кроме одного, жажды мести.

— Пообещай мне… Пообещай, что будешь молчать об истинном виновнике. Никому ни слова. Это для твоей же безопасности. Он не должен знать, что ты знаешь.

Кайлен криво усмехнулся.

— Мне уже нечего терять. Но хорошо. Я буду молчать.

— Он заплатит за это, — сказала она, и это прозвучало не как обещание, а как приговор. — Клянусь тебе, он за все заплатит.

Кайлен лишь покачал головой, повернулся и, не оглядываясь, шагнул во тьму за воротами. Цин-Цин осталась одна, глядя ему вслед, пока его силуэт полностью не растворился в ночи. Холодный ветер трепал ее волосы, но она его не ощущала. Она чувствовала лишь выжженную пустыню в своей душе и растущие в ней семена беспощадной войны.

***

Двери в апартаменты Тиерина распахнулись без стука. Принц нежился в огромной мраморной ванне, наполненной горячей водой с лепестками лотоса. Две смеющиеся эльфийки, чьи тела были едва прикрыты мыльной пеной, плескали в него водой. Воздух был тяжелым от пара и сладких ароматов.

Цин-Цин вошла в ванную комнату неспешно, как хищник, знающий, что жертва никуда не денется. Ее простое темное платье резко контрастировало с показной роскошью этого места. Шум воды и смех мгновенно стихли. Эльфийки испуганно замерли, а Тиерин, приподнявшись на локте, изобразил на лице удивление, смешанное с игривым упреком.

— Сестрица, ты как всегда не вовремя. Мы тут заняты важными государственными делами.

Цин-Цин проигнорировала его шутку и девушек. Она остановилась у края ванны, глядя на него сверху вниз. Ее лицо было абсолютно спокойным, почти безжизненным. Она не кричала. Она не обвиняла. Она просто констатировала факты, словно зачитывала сухой доклад.

— Подброшенное письмо на наречии Кровавых Пиков. С условными знаками, скопированными с черновиков Кайлена. Мелкий клерк из Канцелярии, подкупленный за тридцать золотых твоим лакеем Линаром. Слухи, распущенные в офицерском клубе. И намек лорду Вейну на «особую близость» и возможный канал утечки информации. Разрушенная жизнь и честь невиновного человека.

Она говорила тихо, но каждое ее слово падало в звенящую тишину, как капля яда.

— Я знаю все, Тиерин. Каждый твой шаг. Каждое потраченное золото. Каждое лживое слово. Не у одного у тебя есть осведомители.

Тиерин сначала попытался сохранить лицо. Он сел в ванне, заставив воду выплеснуться на мраморный пол.

— О чем ты говоришь? Ты с ума сошла! Обвинять родного брата в таких ужасных вещах! Я оскорблен до глубины души!

Но под ее ледяным, всевидящим взором, его маска начала трескаться. Краска медленно отхлынула от его лица, оставляя бледным под слоем влажного пара. Он замолчал. В глазах сестры не было сомнения. Была только абсолютная, пугающая уверенность.

Цин-Цин сделала еще один шаг и наклонилась к нему так близко, что он почувствовал холод, исходящий от нее. Голос принцессы превратился в шепот, но этот шепот был страшнее любого крика.

— Ты тронул то, что принадлежало мне. Не короне. Мне.

Она сделала паузу, давая словам впиться в его сознание.

— Это была твоя первая и последняя ошибка такого рода. Запомни этот момент, брат. Запомни мой взгляд.

Девушка выпрямилась.

— Следующую попытку… я тебе не прощу. Никогда. Ты для меня теперь мертв.

Она не стала ждать ответа. Не удостоила его даже взглядом на прощание. Просто развернулась и так же неспешно вышла, оставив за собой ледяной шлейф ужаса.

Тиерин остался сидеть в остывающей воде. Испуганные эльфийки выползли из ванны и. Они, накинув халаты, бесшумно исчезли. Принц впервые в жизни почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Он не добился власти. Он не укрепил свои позиции. Он просто перешел черту и создал себе смертельного врага. Врага, который был умнее, сильнее и теперь, беспощаднее его. Он посмотрел на свое отражение в темнеющей воде и впервые по-настоящему испугался своей сестры. Война началась. И он понял,