Цин-Цин - Александр Науменко

— Удивительно, как наш Кайлен точно предсказывает маневры гоблинов. Словно сам с их вождями за столом сидит. Уж не слишком ли ему везет?

Зерна сомнений падали в благодатную почву. Многие из родовитых военных и без того косились на стремительную карьеру простолюдина.

Последний, решающий ход был направлен на лорда Вейна, главу Тайной Канцелярии. Это был эльф старой закалки, честолюбивый, подозрительный и патологически не любивший выскочек. Тиерин «случайно» столкнулся с ним в дворцовом коридоре.

— Доброго дня, лорд Вейн, — лучезарно улыбнулся принц. — Все в трудах, все о благе королевства печетесь. Похвально. Знаете, я тут подумал… Вам не кажется странным столь стремительный взлет нашего юного гения, картографа Кайлена? Такая прозорливость… Она почти сверхъестественна. Особенно если учесть его, скажем так, особую близость с некоторыми весьма высокопоставленными особами, имеющими доступ к самым сокровенным тайнам двора.

Он не назвал имени Цин-Цин. Но намек был прозрачен, как хрусталь. Канал утечки информации. Мотив. В глазах лорда Вейна вспыхнул хищный огонек служебного рвения и личной неприязни. Паутина была сплетена. Оставалось ждать, когда в нее попадется жертва.

***

Кайлена арестовали в его кабинете. Он как раз заканчивал детализацию карты Клыкастых Скал, когда дверь с грохотом распахнулась. Вошли двое стражников из личной гвардии Тайной Канцелярии и сам лорд Вейн, с лицом, застывшим в маске сурового правосудия.

— Именем короля, вы арестованы по подозрению в государственной измене, — ледяным тоном произнес Вейн.

— Что?

Кайлен замер, сжимая в руке циркуль. Он не сразу понял смысл слов. Измена? Он? Это казалось абсурдным, чудовищным недоразумением.

— Что? Какая измена? Лорд Вейн, это ошибка!

— Ошибок Тайная Канцелярия не допускает, — отрезал Вейн. — Ваши карты, ваши записи. Все будет изъято для следствия.

Стражники грубо схватили его за руки, вырывая из пальцев инструмент.

— Послушайте! Это произвол! Я не позволю с собой так обращаться!

— Произвол? Хммм. А это тогда что?

Вейн лично прошел к столу и брезгливо поднял двумя пальцами фальшивое письмо на языке Кровавых Пиков, которое лежало под бумагами.

— Что? Это… Это не моё! Боги! Я вообще не понимаю, каким образом это здесь оказалось!

— Следствие разберётся.

Дверь кабинета была распахнута настежь. В коридоре, как по волшебству, столпилось множество «случайных» свидетелей, клерков, офицеров, придворных. Все они видели унизительную сцену. Бледного, растерянного Кайлена, которого уводят под стражей, как последнего преступника. Слышали страшное слово «измена». Тиерин позаботился о том, чтобы удар по репутации был не просто сильным, а сокрушительным и публичным.

Новость долетела до Цин-Цин через полчаса. Она принимала доклад министра финансов, когда ее одна из фрейлин, бледная как полотно, прошептала на ухо страшные вести. Лицо принцессы не дрогнуло. Она вежливо прервала министра, перенесла встречу и отпустила всех.

Когда за последним придворным закрылась дверь, девушка подошла к окну. Ярость, холодная и острая, как ледяной клинок, пронзила ее. Не было истерики, не было слез. Была лишь абсолютная, звенящая ясность. Она знала. Она мгновенно поняла, чья невидимая рука дергала за ниточки, направляя тупое рвение лорда Вейна. Тиерин. Ее брат.

Любовь к Кайлену, ее нежность, ее тайное счастье, все это в один миг переплавилось в горниле этой ярости, превратившись в стальную, ледяную решимость. Она спасет Кайлена. А потом заставит брата заплатить за все.

***

Король Эларайон сидел в своем малом тронном зале, устало потирая виски. Перед ним на столе лежали «доказательства», представленные лордом Вейном: тот самый обрывок письма, несколько доносов и аналитическая записка, в которой подозрительно точные карты Кайлена выставлялись не как результат таланта, а как плод шпионской деятельности.

— Отец, это абсурд! — говорила принцесса ровным голосом, но в нем все равно порою слышался металл. — Ты знаешь Кайлена. Ты знаешь его службу. Он предан короне до мозга костей!

— Я знаю, что вижу, дочь моя, — вздохнул король. — Я не могу игнорировать доклад главы Тайной Канцелярии. Улики, пусть и косвенные, указывают на очень тревожную картину. Символы на его картах совпадают с шифрами из этого письма. Его прогнозы были слишком точны…

— Его прогнозы были точны, потому что он гений, а не предатель!

Цин-Цин подошла ближе к столу.

— Это подлог! Ловушка! Кто-то умело манипулирует лордом Вейном, играя на его подозрительности и нелюбви к Кайлену.

— У тебя есть доказательства? Имена?

Король посмотрел на нее в упор.

— Доказательства?

Цин-Цин закусила губу. Она не могла назвать имя Тиерина. Это означало бы объявить открытую войну собственному брату, втянуть королевскую семью в грязный скандал, который мог расколоть двор. Это был бы неосторожный ход, и она не могла себе его позволить. Пока.

— Доказательств у меня нет, — признала девушка. — Но у меня есть знание людей. И я знаю, что Кайлен невиновен.

— Тогда следствие это докажет, — примирительно сказал Эларайон.

— Следствие его уничтожит! — воскликнула Цин-Цин, впервые позволив эмоциям прорваться наружу. — Даже если его оправдают, пятно подозрения останется навсегда. Его карьера, его честь, все будет разрушено. Этого ты хочешь? Позволить интриганам уничтожить одного из самых преданных твоих слуг?

Она смотрела на отца, и в ее взгляде была не только мольба, но и упрек. Упрек в том, что он, мудрый монарх, не видит очевидной игры, которая разворачивается у него под носом.

Король долго молчал, глядя на дочь. Он видел ее ярость, ее боль, и, возможно, впервые за долгое время по-настоящему задумался о глубине ее связи с этим картографом. Он не хотел верить в предательство Кайлена, но и пойти против формальных процедур не мог. Да и дочка… Понятное дело, что она его защищает. Монарху донесли, что Цин-Цин находится в близких связях с обвиняемым.

— Хорошо, — наконец произнес он устало. — Я не могу прекратить расследование. Но я могу изменить меру пресечения.

Принцесса поняла, что это максимум, чего она может добиться сейчас.

— Я требую его немедленного освобождения из-под стражи, — твердо сказала она. — Прямо сейчас. Это моя цена за молчание и за то, что этот скандал не выйдет за пределы дворца.

Король Эларайон смотрел на свою дочь, уже не просто любимого ребенка, а грозную политическую силу. И нехотя кивнул,