Цин-Цин - Александр Науменко

Эта мимолётная слабость ушла так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь ледяной холод. Её пальцы сомкнулись на его руке. Тиерин почувствовал не мягкое девичье прикосновение, а хватку стального капкана. Он попытался вырваться, но её сила, скрытая и текучая, была несокрушима. Одним плавным, почти танцующим движением она развернула его руку против сустава. Тиерин не успел даже вскрикнуть от боли, как пальцы сами собой разжались. Ритуальный кинжал со звоном, похожим на звук разбитого колокольчика, упал на каменный пол и отскочил в тень.

— Ты не понимаешь, что делаешь, Тиерин, — прошептала она, держа его за горло.

Её пальцы, тонкие и изящные, сжались, словно когти, готовые в любой момент сломать шею мерзавцу.

— Я должен был быть правителем! — задыхаясь, выдавил он, пытаясь освободиться из стальной хватки.

Эльфийка отпустила его, и он рухнул на колени, тяжело дыша. Она стояла над ним, смотря на брата сверху вниз, как на мерзкое животное, с лёгкой брезгливостью. Даже не верилось, что это дрожащее существо, являлось её кровью и плотью. В её глазах не было ни капли жалости, лишь холодная решимость.

— Встань, — приказала она.

Голос девушки был лишён эмоций.

— Не позорь наш род, валяясь на полу, как побитый пёс.

Тиерин с трудом поднялся, держась за ушибленное запястье. Его взгляд был полон бессильной злобы.

— Ты наслаждаешься этим, не так ли? — прошипел он. — Наслаждаешься моим унижением. Всегда наслаждалась. Когда я проигрывал тебе в фехтовальном поединке, когда отец хвалил твой ответ на совете, а мой даже не слушал. Ты упивалась своим превосходством.

— Превосходством? — невесело усмехнулась Цин-Цин. — Брат, то, что ты принимаешь за наслаждение, — всего лишь разочарование. Я видела в тебе потенциал. Я помню мальчика, который обещал всегда защищать меня. Который клялся, что мы вместе возродим былое величие нашего народа. Куда он делся, Тиерин? В какой момент он превратился в это… завистливое, скулящее существо?

— Он умер! — выкрикнул Тиерин, и в его голосе зазвенели слёзы. — Он умер в тот день, когда отец официально назвал тебя своей наследницей перед всем двором! Он отдал тебе кольцо королей, а мне… мне он велел «быть достойным братом». Понимаешь ты, что это значит? Это значит, ты, проклятая сука, смирись со вторым местом! Смирись с тем, что ты — всего лишь приложение к великой Цин-Цин!

— Кольцо — это не игрушка, Тиерин. Это символ. Символ того, что отныне твоя жизнь принадлежит не тебе, а народу. Отец видел, что я готова к этой жертве. А ты? Что видел он в тебе? Мальчишку, жаждущего блестящей короны и права топтать других. Наши враги на юге, орки на севере, человеческие королевства, что жадно смотрят на наши леса… Они бы разорвали нашу страну на куски за один год твоего правления. Твоё тщеславие погубило бы всех нас. Отец это знал. И я это знаю.

Цин-Цин отвернулась. Взгляд голубых глаз остановился на окне, за которым простирались мрачные деревья, окружавшие замок. Лес казался безмолвным, но она знала, что в его глубинах скрываются различные опасности, такие же, как и те, что таились в сердце самого древнего сооружения Фарвелл.

— Ты потерял себя, — мягко сказала она. — А вдобавок, дорогой братец, ты всегда являлся слабаком.

Её голос больше не был холодным, в нём звучала печаль.

— Я тебя ненавижу.

— И в этой слепой ярости ты позабыл, что я, твоя сестра. Мы должны были быть вместе, защищать друг друга, а не уничтожать.

Эльфийский царевич сделал шаг вперёд. Его лицо исказилось в гримасе отчаяния.

— Это ты заставила меня стать таким, Цин-Цин! — крикнул он дрожащим от эмоций голосом. — Ты и отец, вы оба! Вы никогда не видели во мне равного, никогда не давали мне шанса!

Сестра медленно повернулась к нему. Красивое лицо казалось непроницаемым, но в глазах светилась какая-то неуловимая тоска. Возможно по прошлому, когда они оба были ещё детьми и вместе играли.

— Я видела в тебе всегда брата, — ответила она. — Но сейчас ты слишком сильно упал в моих глазах. Твой поступок подтверждает, насколько ты слаб. А ещё и дурак, раз решился пойти на такое…

Голос звучал тихо, но каждый его звук был подобен удару колокола в мёртвой тишине.

— Я всегда прощала тебе ошибки. Надеялась, что однажды мы сможем править вместе, как равные. Но ты сам выбрал этот путь.

Тиерин сжал кулаки. Дыхание становилось всё более тяжёлым. Он знал, что проиграл, но его гордость не позволяла признать это. Он сделал ещё один шаг вперёд, но Цин-Цин подняла руку, останавливая.

— Не заставляй меня убить тебя, — произнесла она, и в её голосе прозвучала угроза, скрытая за мягкостью. — Я не хочу этого. Но если ты продолжишь, я не оставлю тебе выбора. Ты ведь помнишь, что я всегда была сильнее.

Тиерин замер. Его глаза расширились от осознания собственной беспомощности. Он понимал, что больше не сможет вернуться назад. Что этот момент последний, когда он ещё может сделать выбор. Следовало действовать или отступить навсегда, покинув лесное королевство.

— Ты меня ненавидишь, — прошептал он.

Царевна покачала головой. Её черты лица были мягкими, но, тем не менее, в глазах светилась твёрдая решимость.

— Я не ненавижу тебя, — ответила она. — Но я не позволю тебе уничтожить то, что досталось от наших предков. Под слабой рукой правителя наше королевство сгинет под натиском врагов.

Тишина, наступившая после её слов, была оглушительной. Тиерин опустил голову. Плечи дрожали от напряжения. Он знал, что проиграл, что его мечты о троне рассыпались, как пепел на ветру.

— А теперь, убирайся отсюда.

— Что? — заморгал тот часто, не сразу поняв резкую перемену тона сестры.

— Я сказала, пошёл прочь! — повысила она голос.

Поджав губы, Тиерин, сделал шаг назад, как бы уходя, но в следующий миг метнулся к валявшемуся кинжалу, хватая тот, желая вонзить лезвие в тело. Цин-Цин ожидала чего-то подобного и поэтому оказалась готова. Перехватив руку царевича, эльфийка вывернула резко запястье. Раздался