Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков

Лед раздражался: не терпелось сразиться с братом, а тот задерживался.

— Когда он соберет уже свой идов флот! Сколько ждать можно!

Граф отвечал:

— Милорд, вы должны понять: мои люди в Лейксити намеренно создали дефицит кораблей. Ровно за два дня до прибытия мелкого оплатили услуги трех крупных негоциантов и увели семьдесят судов на запад, в Колмин. Конечно, это усложнило щенку задачу.

— Ради какой тьмы вы это сделали? С кем я плясать буду, если мелкий — за Дымной Далью?!

— Я же не знал, что вы доберетесь. Пауль оставил меня в неведении относительно своих планов — и вот результат.

— Идово семя!

Джоакин заметил: об этом Пауле, кем бы он ни был, граф и Лед говорили с растущей неприязнью. Очевидно, причиной тому было молчание Пауля. Виттор время от времени пытался поговорить с ним через Предмет, но всегда терпел неудачу. Пауль с половиной бригады исчез, никто не знал его планов, и даже — жив ли он.

Но это обстоятельство сближало графа с Рихардом. Они говорили: чертов Пауль нужен только для Абсолюта, а в остальном мы и сами отлично справимся. Справимся, милорд? А вы сомневаетесь, милорд?! Из некоторых обрывков бесед Джоакин понял, что Лед и Виттор знакомы очень давно, лет двадцать по меньшей мере. В год войны за Предметы случилось кое-что между ними двоими. Тогдашний император и герцог Айден Альмера, и герцог Десмонд Ориджин поступили очень скверно с Виттором, Мартином и Рихардом. Джо не знал, что именно случилось, но обижены были все трое лордских детей, причем Шейландам досталось сразу, а Рихард долго ничего не знал — пока, годы спустя, Виттор не открыл ему глаза.

— Граф, вы один были честны со мною, — говорил Рихард. — Если б не вы, я до сих пор был бы обманут.

— С вами поступили дурно, — отвечал Виттор, — я не стерпел такой несправедливости.

— Мой собственный отец утаил от меня!.. Двадцать лет назад я мог получить эту силу — но не имел бы ее и сегодня, если б не вы! Отец скрыл от меня все, оставил слепым котенком…

— Его можно понять: боялся, что с такою силой вы, милорд, попытаетесь свергнуть его.

— Я?.. Как он только мог подумать? Я же его боготворил! Всегда был с ним честен, не скрыл ни одного поступка! Холодная тьма, это мелкий родился интриганом, а не я. И как назло: мелкому отец, похоже, все рассказал.

— Очевидно, так и есть. Неспроста же волчица разнюхивала об узнике, а потом пыталась захватить весь замок.

— Граф Виттор, — говорил Лед необычным, торжественным голосом, — я обязан вам не только жизнью и здоровьем, а кое-чем гораздо более весомым: знанием истины. Клянусь, я верну этот долг сторицей.

Даже став свидетелем беседы, Джоакин понял очень мало: лишь то, что общая обида сблизила графа со Льдом. Проснулось и окрепло любопытство. Великий Дом Ориджин со стороны казался нерушимым монолитом, а тут вдруг — интриги, обманы, смертельные обиды! После очередных стрельб Джо набрался смелости и спросил:

— Милорд, разрешите поинтересоваться. Что такое произошло… ну, тогда, двадцать лет назад?

— Ты о чем, рядовой?

— Ну, вроде как, ваш лорд-отец нечто узнал, но от вас утаил… И Эрвин тоже сделал нечто плохое…

Лед склонил голову, прищурился, будто пытался уловить смысл вопроса.

— Хм. Солдат, это ты меня о таком спрашиваешь?

— Да, милорд… — ответил Джо без особой уверенности.

— Ты давал графу вассальную клятву?

— Э… милорд, граф сказал, что это ни к чему… Мы просто скрепили рукопожатием…

— Я буду беречь тайну сеньора, как свою собственную, — произнес Лед таким тоном, что все кишки у Джо замерзли.

— Милорд, прошу прощения. Я ничего такого, я просто…

— Еще раз сунешься куда не следует — лишишься носа, языка и глаз.

После такого ответа Джоакин еще больше зауважал Рихарда Ориджина.

И вот, наконец, из Лейксити прилетела долгожданная весть: герцог Эрвин с четырьмя батальонами отбыл в плавание. Через пять дней он будет здесь.

Кто мог подумать: от приближения самой грозной армии мира Лед и Виттор, Мартин и Джо испытали радость.

Глава 22. Искра

Середина июня 1775 г. от Сошествия

Фаунтерра

Минерва взяла Менсона на должность придворного шута. Бекка раскритиковала ее решение: много лет назад брата владыки сделали паяцем, чтобы высмеять и втоптать в грязь. Он искупил свою вину, довольно унижений! Но Мира привела три довода, которые убедили южанку. Во-первых, Менсон сам просился на эту должность. Во-вторых, придворный шут — такой же важный атрибут императора, как корона и Вечный Эфес. Возможно, дела у Миры именно потому не ладятся, что комплект властных регалий — неполон. И в-третьих, Менсону просто некуда больше идти. Дворец Пера и Меча — его дом, одежда шута — вторая кожа. О чем тут говорить, если даже пред Верховным судом он стоял в колпаке с бубенцами!

Минерва возлагала на Менсона определенные надежды. Очень недурно будет, — думала она, — если шут возьмет на себя несколько задач. Жестоко высмеивать тупиц, подлиз и зазнаек; нахваливать владычицу (хотя бы фрагментарно — мозги и лодыжки); оживлять унылые приемы дерзкими выходками. Насколько она помнила, Менсону такое вполне по плечу.

Поначалу шут вел себя как надо. Бродил по дворцу, критическим взглядом оценивал новшества, ничто не оставлял без комментариев. Всыпал перцу новым слугам, секретарям и министрам. Мира нарочно дала несколько обедов, собрав всех новых придворных и усадив Менсона во главе столе — пускай порезвится. И он не стал себя ограничивать. Накрыл весь стол парой сокрушительных залпов, а потом прицельными стрелами добил выживших. Даже Лейла Тальмир получила такое попадание, что залилась краской, будто девица, и попросила Минерву изгнать шута. Всего владычица получила три дюжины таких ходатайств. Пожалуй, легче перечислить, кто из чиновников не жаловался на Менсона: первый секретарь Дориан Эмбер и казначей Роберт Ориджин. В последнего шут прямой наводкой всадил несколько болтов, а затем добавил зажигательной смесью из баллисты — но так и не пробил броню флегматизма, и уважительно сказал:

— Однако!

Остальных придворных Менсон оценил невысоко:

— Снежинки обидчивые: плюнешь — растают. Чувство юмора отсохло в младенчестве.

Мира с Беккой веселились от души. Особенно приятно было видеть, как сам шут наслаждается своей ролью. Он с упоением мстил двору и за прошлые годы унижений, и за попытку расправы в суде. Мира отлично понимала его чувства.

Но потом дело приняло странный оборот. Не сказать, что проблема состояла в собачке. Сама по себе глазастая скотинка ни в