Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

отвести от них взгляд. Симметричные — и всё же разные, осознаю я с оцепенелым ужасом. Слева — обсидиан. Справа — что-то вроде гранита. Без рукоятей. Просто твёрдый камень до самого локтя, а выше — подобие каменного рукава, которым они прикреплены к плечам. Кошмарные, острые как бритва заменители конечностей.

Я собираюсь с духом ровно настолько, чтобы медленно, невыносимо осторожно нащупать край капюшона. Постепенно, постепенно натягиваю укрытие обратно на голову дрожащей рукой. Зажмуриваю глаза, задерживаю дыхание и молю всех богов, чтобы то, что снаружи, не заметило открытое полотно.

Вечность ударов сердца — и вдруг капюшон резко откидывают. Я задыхаюсь, кашляю, инстинктивно отстраняюсь, когда на меня обрушивается песок.

— Они прошли. — Голос Каэрора тих: он поднимает меня на ноги и помогает отряхнуть худшее, пока я выплёвываю песок. Солнце окончательно скрылось за горизонтом. — Ветер сдул немного песка с вашего плаща. Вам повезло.

— Он сдул плащ прямо с моего богами проклятого лица. Что… — Голос мой дрожит, хотя хватает рассудительности соответствовать почти шёпоту Каэрора. — Что это было?

— Вы видели одного? — Каэрор испускает потрясённый смешок, принимая моё подтверждение. — Гниющие боги, Вис. В таком случае «повезло» — это ещё мягко сказано. Это был Жнец.

— Но это был человек.

— Мёртвый человек. Ну. Почти целый мёртвый человек. Те клинки — не перчатки. — Он ободряюще похлопывает меня по спине, осматривая темнеющее небо. Невозмутимо. Просто факт жизни — здесь, на этой земле. — Это своего рода юнктус, которым управляет Ка. Конкурренция. Их десятки, может быть, сотни. Все они каким-то образом связаны между собой — способны мгновенно обмениваться сведениями на огромных расстояниях.

— Могилы богов. — Я содрогаюсь, тревожно вглядываясь в горизонт. — Откуда берётся столько Воли, чтобы их создать?

— Я не знаю наверняка, но подозреваю — от других юнктиев. Они способны уступать, а вы можете возвращать их за меньше, чем получаете от уступки. Что, уверен, вы можете себе представить, открывает совершенно нулевые возможности для злоупотреблений со стороны Ка. — Он не даёт мне времени осознать весь ужас этого. — Теперь можно двигаться. Продолжайте заметать следы, но сильно беспокоиться не нужно: они никогда не прочёсывают один и тот же участок в течение нескольких часов, а к утру ветер сотрёт всё.

Я не отвечаю. Не знаю, что мог бы сказать. Мы идём какое-то время молча, мысли несутся вскачь.

— На Соливагусе, — говорю я в конце концов тихо, — когда я спросил, как я могу предотвратить новый Катаклизм, вы сказали, что я здесь, чтобы убить бога. — Это высказывание давило на меня всё это время, даже сквозь безумие всего случившегося.

— Гипербола. Отчасти. — Каэрор наклоняется вперёд, карабкаясь на дюну. За его ногами в последних отблесках сумерек песок стекает вниз почти светящимися белыми волнами. — Большинство здешних жителей верят, что Ка — бог. Я не могу особо их осуждать, учитывая, что он правит городами и контролирует каждый клочок мало-мальски пригодной земли в этом мире уже тысячи лет. Не говоря уже о безраздельной власти над юнктиями. — Он насмешливо качает головой. — Нетрудно было понять, что именно он и есть Конкурренция.

Я молчу несколько шагов. Пустыня стремительно холодает. Песок, пробравшийся под одежду, пока я прятался, прилипает к остывающему поту, и каждое движение раздирает кожу. — Вы хотите сказать, что всё это — Катаклизмы, то, каким стал этот мир, — дело рук одного человека? — Недоверие я скрыть не могу.

«Один человек и множество мертвецов, я полагаю.» Он видит, что я всё ещё не могу свыкнуться с этой мыслью. «Те руины, куда вы ездили на Соливагусе. Те, что мы нашли с Веридиусом, где все юнктии были пригвождены Клинками Приказа.» Он касается обсидианового клинка на поясе. «Этих людей поместили туда, чтобы превратить в некую взаимосвязанную машину — созданную для того, чтобы обойти защитные меры на Ресе, убивающие любого, кто проходит через Врата. И судя по тому, что мы перевели, эти меры были установлены одним человеком. Человеком, который оставался бы неуязвимым, пока он один присутствует во всех трёх мирах, ибо это давало ему власть над Волей. Он был бы единственным, кто мог управлять ею так, как это было до Раскола.» Он бросает на меня взгляд. Оценивающий. «Синхронизм — так это называлось.»

Я стараюсь подавить тревогу. «Я уже слышал это слово.» Тьма почти полная; на востоке начали мерцать звёзды. «Оболочки — юнктии — те, у которых были управляющие браслеты от Лабиринта. Они говорили, что терпят наказание, потому что пытались “достичь синхронизма и снять печать с Обитеума”.» Мне не нужно напрягаться, чтобы вспомнить эти слова. Жуткая мантра выжжена в моей памяти.

«Последнюю часть я всё ещё не понимаю. Но, да. Люди пытаются добраться до Врат уже столетия.»

«И я — первый, кому это удалось?» Я знаю ответ, едва слова срываются с моих уст.

Он смотрит на меня — с красноречиво поднятыми бровями.

Я фыркаю. По крайней мере, он не пытается меня щадить. «Ладно. Но ты считаешь, что у меня есть эта способность. Синхронизм.» Я не чувствую никакой разницы. «И план состоит в том, чтобы я… что? Убил кого-то с его помощью?»

«Планом является остановить Ка — любой ценой. Веридиус, без сомнения, попытается сделать то же самое со своим двойником на Ресе — и, возможно, если он поймёт, что ты прошел, твоя версия там справится раньше, чем тебе придётся что-либо делать здесь. Но мы можем влиять лишь на то, что у нас перед глазами. Если мы уберём Конкурента из этого мира, он перестанет быть Синхронным на Ресе. Это остановит Катаклизм. И только это имеет значение.»

Я издаю тихий, горький смешок. «“Убрать” его. Звучит так просто.»

«Я понимаю, чего прошу, Вис. Понимаю. Но если мы правы — это жизнь злодея, пережившего своё время на тысячелетия. Одна жизнь ради спасения миллионов. И, возможно, только ты способен её взять.»

«А если вы ошибаетесь? Если убийство этого Ка не остановит Катаклизм?»

«Тогда мы спасём один мир вместо двух. Ты видел Собирателей. То, что нам пришлось сделать с Дждефом. Жизнь здесь — это кошмар, и в худшем случае мы поможем людям наконец пробудиться от него. Дадим им шанс на что-то иное. Что-то лучшее.» Каэрор бросает на меня взгляд. В его голосе — сострадание и твёрдая убеждённость. «Я не могу тебя принудить. Это должно быть