Жизнь Ассанды Дельрини - Александра Европейцева

Но предателей Фернух не прощал. Он закрыл глаза и увидел её лицо. Таймилы. Её голос: «Ты с нами?»

Уже не с ними.

Он не жалел. Жалость — это роскошь, которую он не мог себе позволить. Но сейчас думал о том, что, может быть, всё могло сложиться иначе.

Может быть.

Но он никогда не узнает. Но в последние минуты мечтал, чтобы его ребенок выжил и прожил куда лучшую жизнь, чем они.

Последнее, что он ощутил — как кинжал полоснул по горлу. А потом все провалилось во тьму.

Эпизод последний

Дверь кабинета открылась без стука. Такую вольность, на правах друга, мог позволить себе только Дешмер. Он вошел и замер на пороге, скрестив руки на груди.

— Ну что, герцогиня, — сказал он, — вообще-то все уже разошлись. Последний рабочий ушел час назад. Где твоя карета?

Аса отложила перо и откинулась на спинку кресла. Ее пальцы взлетели в воздух

«Калаэн с Эдом и Роуди полетели на внеплановую инспекцию дальнего гарнизона. Вернутся через два дня. Мне дома скучно. Так что я еще поработаю».

Дешмер не сдвинулся с места. Только бровь его медленно поползла вверх, и в этом движении было столько скептицизма, что Аса почувствовала себя нашкодившим щенком.

— А по правде? — спросил он.

«Это и есть по правде», — ответила она коротким, отсекающим жестом.

Дешмер усмехнулся.

— Серил доложил мне, что вчера герцогиня завод не покидала. Переночевала, значит, в кабинете. — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Я, конечно, понимаю, что тебе скучно, но ночевать на работе — это уже перебор. Даже для такой трудоголички, как ты.

Аса сжала челюсть. Ее пальцы взлетели в резком, почти агрессивном жесте.

«Серила я уволю. Раз хозяйку проглядел вчера на выходе. Дома я ночевала. Дома».

Дешмер фыркнул.

— Ну-ну, — сказал он.

В этом «ну-ну» было столько всего, что Аса почувствовала, как внутри закипает глухое бешенство. Он вышел, бесшумно притворив за собой дверь. Его шаги затихли в коридоре, и Аса осталась одна. Она устало прикрыла глаза.

«Нужно что-то делать», — подумала она. — «Я серьезно собираюсь ночевать вторую ночь на заводе?»

Перед внутренним взором предстало лицо Феррана, когда она предупреждала его по магическому зеркалу, что задержится. Дворецкий был, как всегда, безупречно вежлив, но в выцветших глазах мелькнуло что-то очень похожее на беспокойство.

«Ладно, Феррана я предупредила. Меня видят живой и здоровой. Никто не бросится срочно вызывать герцога».

Аса вздохнула и решительно поднялась. Колени чуть заметно дрожали, но она проигнорировала эту слабость. Вздохнула, поправляя платье, и направилась к двери.

В коридоре было темно и тихо. Встроенные в стены магические лампы горели вполнакала, отбрасывая на пол тусклые, желтоватые круги. Шаги Асы гулко отдавались в тишине.

Дойдя до лестницы, она остановилась. На первом этаже было темно. Только дежурный светильник у входа разгонял тьму, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Аса посмотрела вниз. Ступени тянулись одна за другой, и перед глазами все снова поплыло. Знакомая, ненавистная слабость, которая накатывала в последние дни.

«Будь проклят тот день, когда я организовала себе кабинет на третьем этаже», — подумала она, вцепившись в перила.

Но кто ж знал тогда, восемь лет назад, что она выйдет замуж? И что снова будет ждать ребенка?

Аса прикрыла глаза, пережидая новый прилив тошноты. Рука сама собой легла на живот. Шесть месяцев, как она бросила пить зелье, каждое утро прислушивалась к себе. Ждала. И дождалась именно в тот момент, когда Калаэна унесло к крегу!

«Дура», — подумала она. — «Сорок три года, а мозгов так и не прибавилось!»

Она знала, что поступает глупо. Ей нужно было связаться с дочерьми или хотя бы с Ферраном, чтобы они помогли ей спуститься и отвезли домой.

Но она не хотела.

Потому что все это было ради него. Чтобы, когда он вернется, она могла посмотреть ему в глаза, и сообщить первому.

Они говорили об этом. Калаэн честно признался, что он совсем не против, но настаивать не станет. Он понимал, что почти всю жизнь его жена только и делала, что выживала. И что лишь в последние три года научилась жить для себя. Получать удовольствие от этой жизни. Он обнимал ее, целовал и говорил, что она уже подарила ему трех замечательных детей. И он счастлив.

А потом родился Брин, сын Наллы. И Аса видела, как Калаэн смотрит на внука. Как его глаза загораются почти болезненным светом. Как он играет с ним на ковре, ползает на четвереньках, изображая дракона. Как Брин визжит от восторга и хватает его за волосы.

Восемьдесят три года. Для дракона это самый расцвет сил. Самое время быть отцом. Не дедом, который нянчится с внуками, когда те приезжают на выходные. А отцом, который водит ребенка в парк, учит его летать и читает на ночь сказки.

Поэтому она и прекратила пить зелье.

Ничего! Завтра он вернется, и она попросит его приехать к ней на завод. А пока переночует на диванчике. На ужин у нее чудесный запеченный кролик в соусе и под овощами.

Третья порция за вечер.

Волчица внутри довольно облизнулась.

А вниз она одна не пойдет! Вот еще, рисковать собой и ребенком!

Аса развернулась и пошла по коридору в кабинет, на хочу думая, что хорошо бы это был дракон. Тогда не придется снова чистить диваны и кресла во время линьки. Да и его воспитанием Калаэн сможет заняться сам, а она будет избавлена от всех этих драконьих заморочек.

Хотя… если подумать… она же дракона одного уже воспитала. Может интереснее будет посмотреть, как Калаэн справится с волком?

Довольно, мстительно улыбаясь, Аса толкнула дверь в кабинет.

* * *

Дверь в кабинет Калаэна распахнулась, и первым на порог вошел Эдвин, уже скинувший мундир и оставшийся в одной рубашке. Пока никто не видел, он вполне мог позволить себе некоторые вольности в отношении не только отца, но и его имущества. К этому можно было отнести и вхождение в кабинет без спроса или доклада.

Серо-голубые глаза равнодушно скользнули по кабинету и остановились на фигуре, свернувшейся в гостевом кресле.

— А это ещё кто? — спросил он, не оборачиваясь.

Роуди, ввалившийся следом и всё ещё потиравший затекшую поясницу (три чса верхом на драконе даром не прошли) присвистнул.

— О! Дешмер! Не иначе как жену караулит!

Дешмер пошевелился во сне. Его рука, до того безжизненно свисавшая с подлокотника, вдруг метнулась к поясу, где обычно висел кинжал. Еще до того, как он успел открыть глаза.