Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

Но правда была в том, что я понятия не имел, возможно ли это вообще. Я мог убить себя в попытке. А Тара, Падрейг, Лир — они не отправили бы меня сюда, если бы не думали, что я смогу пройти какое бы испытание ни ждало внутри.

Я поднялся по ступеням к арке и, пригнув голову от ледяных брызг, падавших сверху, прошёл в тень.

ВНУТРИ ЗДАНИЕ НЕДОЛГО ОСТАВАЛОСЬ ТЁМНЫМ.

Я не успел сделать и десяти шагов внутри, как впереди снова заметил серебряное свечение. Вскоре я уже проходил сквозь ещё одну арку и снова оказывался в холодном свете.

Я запнулся и остановился.

Передо мной открывался вход в огромный вытянутый атриум, обрамлённый двумя рядами толстых колонн, а за ними — гладкими стенами, которые влажно блестели, уходя вверх. Между колоннами стояли ещё те чёрные статуи. Сотни их — отполированных и безликих, если не считать трёх линий, сходившихся в вершине, — жутко стоявших по стойке смирно. Хотя эти, по крайней мере, не пульсировали Волей так, как те, что снаружи.

Большая часть пространства в триста футов была слегка утоплена, образуя бассейн глубиной не более фута; вода отражала ослепительный золотой пульс колонны, поднимавшейся из её центра, — резкий контраст на фоне монохромного неба. Бассейн, казалось, дрожал. Совершенно спокойный и всё же какой-то тревожный на взгляд, он преломлял свет так, что у меня начинала болеть голова.

Сам свет, отбрасывавший длинные тени во всех направлениях от бассейна, исходил из огромного белого обелиска. По нему обвивались золотые жилы света, пульсируя.

Я был достаточно выбит из колеи, чтобы не сразу понять, что это такое, — на секунду. Несмотря на то что оно заполнило весь мой взгляд. Несмотря на то что шрамы на спине заныли инстинктивно.

Колонны Авроры.

Я смотрел в оцепенении, пытаясь осознать важность происходящего. Она была куда ярче той Колонны Авроры, которую я знал, — свечение той, что в Тенсии, едва было заметно, — но сомнений не оставалось. Видеть её здесь казалось невозможным: в Республике каждая охранялась постоянно. Каждая известная находилась под полным контролем Катена.

Я не двигался, залитый золотым светом, и наконец перевёл взгляд дальше. В воде тоже стояли две статуи, вытянувшись по стойке смирно, — между мной и обелиском. Не похожие на те, что я уже заметил: эти были целиком сделаны из серебра, и вместо гладкой поверхности каждый дюйм их тел покрывали символы, напоминавшие те, что воины наносили на себя перед боем. Головы у них были тонкими, но вместо диска — вычеканенные мерцающие бесконечные узлы. Каждая держала копьё и, в отличие от сотен чёрных фигур, выстроившихся вдоль краёв бассейна, эти источали тот самый слабый пульс Воли, который я почувствовал в тех, что видел снаружи.

В груди возникла тревожная вибрация. Холод, пробиравший до костей ещё несколько мгновений назад, сменился чем-то густым и тёплым. «Достойный и расколотый — вперёд. Иди к менгиру».

Я вздрогнул от шёпота, но снова огляделся и никого не увидел. Достойный и расколотый? Я понятия не имел, что это значит. Впрочем, в остальном указание мне и не требовалось. Идти было больше некуда. Делать — больше нечего.

Я вошёл в бассейн.

Вода была тёплой и, что было ещё неприятнее, не рябила, когда я встал в ней. Я нахмурился, затем присел и зачерпнул её одной рукой, позволив стечь сквозь пальцы обратно на стеклянную поверхность. Вода впиталась бесшумно, без единого всплеска.

Я медленно брёл вперёд. По мере продвижения я начал замечать острые блики под поверхностью. Металл, рассыпанный по дну мелкого бассейна.

Оружие.

На дне лежали клинки, копья и ножи. Одни — золотые, другие — железные или каменные. У многих были деревянные части, но ни одна, похоже, не гнила и не рассохлась. Даже сквозь искажающую линзу воды было легко разглядеть, что на каждом — те же отметины, что на оружии Тары, Падрайга и моём собственном. Девять отдельных участков, каждый со своим символом.

Я шёл осторожно, разглядывая их. Это испытание предназначалось одновременно для воинов и друидов; воин, разумеется, должен был взять одно из них. Но здешние воины думали иначе. Для них оружие было особенным. Частью их самих. Особенно для насцеанн.

Я не обратил на них внимания. Прошёл мимо, миновал ряды пустых чёрных статуй, а затем — двух пульсирующих серебряных, пока не оказался перед Колоннами Авроры. Она возвышалась надо мной. Её сияние было столь ярким, что мне пришлось заслонить глаза.

«Положи руку на менгир».

Вот оно. И этому указанию я не удивился, хотя шёпот всё равно тревожил меня сильнее, чем я мог выразить. Способность насцеанн, необходимость пройти это испытание — теперь всё обретало куда больше смысла, даже если я по-прежнему не понимал, как именно оружие передаёт Волю своим владельцам.

Единственное странное обстоятельство: я уже израсходовал Волю, которую даровало моё копьё. А это должно было быть невозможным.

«Положи руку на менгир».

Годами я боролся с этим. Я выбирал порку — снова и снова, — лишь бы не сдаться перед Колоннами Авроры в Летенсе. И всё же это было иным. Это не Иерархия хотела сделать меня одним из своих. Как ни трудно было разграничить, больше это не было вопросом принципа.

Я всё равно колебался.

«Положи руку на менгир».

— Почему? — произнёс я вслух. Слово, казалось, поглотил вязкий бассейн.

В ответ пульсация Колонны Авроры, казалось, усилилась, но никакого иного ответа не последовало.

Я стоял ещё несколько секунд. Скорее нехотя, чем нерешительно. Но времени у меня здесь оставалось всё меньше.

«Положи руку на менгир».

Я зарычал и прижал ладонь к вибрирующим, светящимся жилам Колонны Авроры.

В Катене для передачи Колумны способности использовать Волю требовался особый ритуал. Слова, которые нужно было произнести, чтобы хоть что-то произошло. Я знал это, потому что много раз прикасался к Колоннам Авроры там. Матрона Атрокс физически прижимала меня к ней ранними утрами, когда не было иных свидетелей, кроме жрецов, и кричала, требуя покорности, снова и снова. Но я так и не сдался, и прикосновение всегда было лишь кожей о безответный камень.

Это было иначе.

При контакте раздалось гудение. Словно высвободилась энергия, которая незаметно накапливалась вокруг меня, — невидимая волна взорвалась от обелиска, пронеслась сквозь камень и унеслась в остальной Форнакс.

Затем боль в голове — острая,