Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

осознания, нежели ответ на моё удивление. — Катайр. — Он произносит имя так, словно оно может сломаться. — Старше Эйдина на несколько минут. Обратился в прах, когда Республика напала. Четыре года назад.

Сердце моё сжимается — за друга и за старую незажившую боль в голосе Бэйна. — Я не знал.

— Не принимай это как обиду. То, что Эйдин доверился тебе так, как доверился… — Бэйн грустно улыбается. Качает головой. — Мы потеряли Катайра, а потом Иерархия предложила мне выбор. Думаю, остальное тебе известно. — Он смотрит на меня печальными глазами. — Сын рассказал тебе, почему больше не разговаривает со мной?

Я выдыхаю. Киваю. — Он считает, что ты предал ddram cyfraith. Говорит, ты всю жизнь проповедовал о том, что нужно знать черту, которую не переступишь. А в конце концов переступил свою. — В моих словах нет обвинения.

Бэйн задумчиво молчит.

— Мы не перестаём учиться, когда стареем, — говорит он наконец. — «Знай свою черту». Это хороший совет для сына. Даже для мужчины. Но для отца? — Он наклоняется вперёд. — Чтобы защитить сыновей, Катеникус, нет черты, которую мы не переступим.

В том, как он это говорит, есть что-то особенное. Печаль и яростная, непоколебимая убеждённость. Хотя отец мой никогда не говорил ничего подобного, я вижу его в этот миг. Вижу отчаяние и решимость.

Я понимаю боль своего друга, пожалуй, даже лучше, чем прежде. Но зная то, что знаю, слыша то, что слышал здесь, мне трудно осуждать решения Бэйна.

После этого мы ещё немного говорим о том, что может произойти, если Эйдин согласится прекратить борьбу. Бэйн предлагает несколько способов тайно вывести его из города — в том числе через канализацию, именно так он сам сегодня ночью и проник сюда, — а также называет места, где тот может укрыться. Снова и снова он предупреждает меня: ни слова о его участии в этом деле. Зная Эйдина, я не спорю.

В конце концов, когда поздний час сменяется ранним, мы встаём. Разговор и торг исчерпаны, идеи иссякли.

Я протягиваю руку. — Надеюсь, мы сможем поговорить снова — после завтрашнего дня.

Его улыбка напряжённа при невысказанном остатке, когда он пожимает мне запястье. Он понимает: сведения, которые он мне передал, почти наверняка обернутся поражением для вторжения, а значит, есть все шансы, что ему самому не пережить этого. — Я не могу изменить то, как судьба взвешивает жизнь моего сына, Катеникус. Но я по крайней мере попытался положить палец на весы. И если это означает, что Катен не падёт перед Редивием — тем лучше. Какой бы ни оказалась моя собственная судьба.

Мы идём к двери. — Он настолько плох?

— Беспощадный и расчётливый человек. Впрочем, таковы большинство вождей в подобные времена. Гражданская война всегда о личной выгоде, что бы ни думала толпа, умирая. — Он делает паузу. Смотрит на меня. — Жаль, что у тебя нет собственного командования, Катеникус. Люди часто произносят твоё имя. Многие пойдут за тобой, если ты объявишь себя претендентом. Республике нужен вождь, стремящийся объединить, а не завоевать.

Я фыркаю, решив, что он шутит, и усмешка гаснет лишь до смутного веселья, когда понимаю: он всерьёз обдумывает эту мысль. — Я доволен тем, кто я есть. Благодарю.

— Довольные никогда не становятся великими, Катеникус. Знаю, ты не из Военного ведомства, но твоя семья — да. Ты был Домитором и получил бы поддержку Управления и Религии. Найди нескольких опытных генералов и легион-другой — и это не так уж глупо, как тебе кажется. — Он хлопает меня по спине, понимая невозможность этого, даже говоря всерьёз. — Может, не скоро, но через несколько лет. Не отвергай с ходу. Я не знаю, какой форму примет Республика, когда всё это закончится, но ей понадобятся вожди из лучшего теста, чем нынешние.

Мы проходим через атриум — пустой, Кадмос, видимо, уже спит — и достигаем входа. Бэйн накидывает капюшон плаща и шагает в темноту пустой улицы. Пульсирующий свет Колонны Авроры касается низких облаков вдали за его спиной.

— Катеникус. — Я останавливаюсь, уже готовый затворить дверь. — Эйдин доверяет тебе так, как, думал я, он уже никогда не сможет доверять. Я защитил сына тем, что сделал — но я и сломал его. И сколько бы мне ни хотелось возложить вину на Республику, это был не их долг — хранить его целым. Это был мой долг. — Он сглатывает. Признание даётся с трудом. — Это доверие теперь хрупко, как бы оно ни казалось тебе. Хрупко, как стекло. Если ты разобьёшь его — разобьёшь его снова. Может быть, навсегда на этот раз. Я знаю, что уже прошу о невозможном, но прошу ещё об одном чуде. Помоги ему, не предавая его. Спаси моего сына, не уничтожив его желание быть спасённым.

Он долго смотрит мне в глаза. Кивает.

И растворяется в малых часах мрачной тьмы Катена.

OceanofPDF.com

[]LXVII

МЫ ШЛИ В МОЛЧАНИИ. Я — ВСЁЕЩЁ СЫРОЙ И ДРОЖАЩИЙ в холодном утреннем воздухе зимы, Лир — задумчивый, пока нас, под конвоем копий и хмурых воинов, гнали вверх по зелёному холму, прочь от озера. Никаких следов Форнакса в его зеркальной глади. Друид то и дело бросал на меня косые взгляды. Любопытные. Настороженные.

Единственным утешением, пока мы брели вперёд, было яркое биение у меня в голове. Совсем близко — в деревьях.

Мой отец наблюдал.

Мы достигли вершины холма и остановились. Несколько лошадей стояли привязанными в наспех разбитом лагере. Галлхобар, ушедший вперёд, уже сидел на поваленном дереве и смотрел поверх нас — вниз, на тихую долину.

— Я помню свой путь сюда. — Он говорил рассеянно, когда нас подвели к нему, взгляд его был устремлён на неподвижную гладь озера. В руках он держал резную серебряную руку, которую я принёс с собой, — она казалась маленькой и лёгкой в его ладонях. — Гафа и их договор. Как я выбирал копьё. Я был так горд, когда покинул Форнакс. Так уверен, что судьба уготовила мне стать Чемпионом на века. — Взгляд его наконец скользнул к нам. Горечь проступала на лице. — Пятнадцать лет я так думал.

Когда никто из нас не ответил, он встал. Возвышаясь даже над другими мускулистыми воинами под его началом. — Почему он оказался другим, Друид? —