Баба Зина и Каша для Инвестора - Алёна Орион

— Я не знаю. Это он знает. Шнырь. Домовой. Он всё видит.

Фёдор Иванович стоял, тяжело дыша, глядя в пустоту. Лицо синее. Форма в чернильных пятнах. Руки дрожат.

Потом медленно развернулся.

Пошёл к машине.

Быстро. Почти бегом.

— Куда вы? — крикнул Андрей. — А жалоба?

Фёдор Иванович обернулся на ходу.

— Жалоба... жалоба необоснованна! — крикнул он, не останавливаясь. — Нарушений не выявлено! Всего доброго!

Он запрыгнул в машину, завёл мотор с пол-оборота.

«Гранта» рванула с места, подняв облако пыли.

Андрей стоял посреди двора и смотрел ей вслед.

Потом медленно обернулся к избе.

— Шнырь...

— Да? — голос был невинным.

— Про жену и соседа Витьку... это правда?

— Ну а то! — обиделся Шнырь. — Я ж не вру. Сам видел позавчера. Они чай пили. С тортом. До полуночи. Болтали о всякой фигне. Витька ей крыльцо обещал починить.

— И всё?

— Ну да. А что, думал, я про измену намекал? — Шнырь фыркнул. — Да я так, для нервов. Участковые тоже люди. Пусть побеспокоится.

Андрей сел на крыльцо.

Тимофей Котофеич подошёл, потёрся о его ногу.

— Красота-то какая, — довольно промурлыкал он.

Из избы донеслось:

— Инвестор.

— Да?

— Мы красавцы.

Андрей засмеялся. Впервые за всё время — искренне, от души.

— Красавцы, — согласился он.

Вечер.

Солнце село за лес, окрасив небо в рыжие и фиолетовые полосы. Деревня затихла. Где-то лаяла собака. Из соседнего двора доносился стук топора — кто-то колол дрова на зиму.

Андрей сидел за столом с кружкой чая. Горячего, крепкого, с травами. Пахло чабрецом и мятой.

Он налил вторую кружку. Поставил её на край стола, ближе к печке.

— Держи, — сказал он. — Твоя.

Из печки донеслось удивлённое:

— Мне?

— Тебе. Ты ж кашу ешь. Значит, и чай можешь.

Пауза.

Кружка медленно поползла по столу. Сама. Скользнула к самому краю печки. Исчезла внутри — в тёмном провале дверцы.

Послышалось осторожное хлебание.

—...Ничё так, — оценил Шнырь. — Крепкий. Душистый. Зачёт.

Андрей усмехнулся, отпивая из своей кружки.

Они сидели в тишине.

Андрей смотрел в окно. На звёзды, которые уже начинали проступать на тёмном небе.

— Шнырь, — позвал он.

— Слушаю.

— А участковый этот... думаешь, вернётся?

Шнырь хмыкнул.

— Не-а. Напугали мы его крепко. Месяца три точно не сунется. А там — забудет. Люди быстро забывают, что им страшно.

Андрей усмехнулся.

— Мы... — он повторил это слово, смакуя. — Мы его напугали.

— Ну да. Мы, — в голосе Шныря послышалась усмешка. — Команда, инвестор. Ты и я. Красавцы.

Андрей допил чай. Поставил кружку на стол.

Посмотрел на договор, висевший на стене. На кривые буквы. На трёхпалый отпечаток.

Из печки вылетела пустая кружка. Аккуратно приземлилась на стол рядом с его.

— Слышь, инвестор, — Шнырь вдруг стал серьёзным. — Ты там вообще... того... не жалеешь? Что сюда приехал?

Андрей молчал. Долго.

Смотрел на две кружки. Рядом. Пустые.

Неделю назад он был в Москве. В своей квартире. С кредитами, дедлайнами, бессонницей. Пил кофе из автомата. Смотрел в экран ноутбука по двенадцать часов в сутки.

Был ли он счастлив?

Нет.

Чувствовал ли он сбея живым?

Тоже нет.

А сейчас?

Сейчас он сидел в старой избе, пил чай с домовым, чинил крышу, кормил ворон и пугал участковых.

И впервые за много лет чувствовал, что... дышит.

— Знаешь что, Шнырь? — Андрей медленно улыбнулся. — Начинаю не жалеть.

Из печки донеслось довольное:

— Ну и славно. А то я уж думал, совсем городской безнадёжный.

Андрей засмеялся.

— Нет. Не безнадёжный.

Он встал. Взял обе кружки. Сполоснул в тазу. Поставил сушиться.

— Ладно, — сказал он, потягиваясь. — Пойду спать. На печи, если не против?

— Давай, — разрешил Шнырь. — Я на загнетке посплю. Места хватит.

Андрей забрался на печь. Тёплая. Почти горячая, но приятно. Подложил под голову свёрнутую куртку. Натянул спальник.

Тимофей Котофеич запрыгнул следом. Устроился у ног. Тяжёлый, тёплый, мурлыкающий.

За окном шумел ветер в деревьях. Скрипели доски. Где-то вдалеке ухала сова.

— Шнырь, — позвал Андрей в темноту.

— Ага?

— Спокойной ночи.

— И тебе, инвестор.

Дом жил. Дышал.

И Андрей, лёжа на тёплой печи, слушал этот дыхание — скрип балок, шорох мышей под полом, тихое сопение Тимофея.

Впервые за много лет — он был дома.

Глава 8. Не инвестиция, а дар

Прошло три недели.

Андрей сидел на крыльце с кружкой растворимого кофе и смотрел на дом так, как смотрят на сданный проект — с удовлетворением от работы и странной пустотой внутри.

Крыша залатана. Забор покрашен (не радужный, а нормальный, серый). Окна заделаны. Даже дрова сложены поленницей, как учил Игнат: «Чтоб воздух гулял, а не застаивался».

Дом был... хорош. Не евроремонт, конечно. Не лофт. Но добротный, крепкий, живой.

Андрей достал телефон, открыл заметки. Там лежал файл «Бизнес-план_Задрыщенск_v.17_final.xlsx».

План А: Снести и построить новое ❌

План Б: Евроремонт, биокамин, скандинавский минимализм ❌

План В: Эко-хостел с йогой на рассвете ❌

Он долго смотрел на список, потом дописал:

План Г: Сдаться и признать, что дом победил ✅

Закрыл файл.

Допил кофе — горький, противный, растворимый. Но согревающий.

Встал.

Пора варить кашу.

--

На кухне пахло деревом, печью и чем-то ещё — знакомым, домашним, забытым. Андрей достал из буфета крупу, молоко из банки (Игнат вчера принёс, от Дашки), масло, завёрнутое в промасленную бумагу.

Насыпал пшено в чугунок — не отмеряя стаканами, а так, горстью, как показывала Зина. Налил молоко — «чтоб покрывало на два пальца». Поставил на печку.

Мешал. Вовремя. Не отвлекаясь на телефон.

Масло положил щедро — «кашу маслом не испортишь». Сахару чуть-чуть — Шнырь сладкоежка. Соли на кончике ложки — чтобы вкус проявился.

Запах пошёл правильный. Сладковатый, тёплый, как детство.

Когда каша была готова, он поставил чугунок на загнеток. Рядом, как всегда, стояла старая Зинина кружка. Эмалированная, с отбитым краем, с выцветшими ромашками.

Пустая.

Шнырь её не убирал. Три недели. Стояла себе, молчала. Как укор. Как память.

Андрей смотрел на неё долго.

Потом тихо, сам себе, сказал:

— Дом скучает. И не только дом.

Из печки донеслось одобрительное сопение.

— О, инвестор, — Шнырь был в хорошем настроении, — масла не пожалел. Учишься, значит. Ещё пару месяцев — и можно жену искать.

Андрей фыркнул:

— Спасибо на добром слове. Может, в анкете на Мамбе напишу: «Умею варить кашу. Договорился с домовым. Рекомендации прилагаются».

— Рекомендацию дам, — Шнырь хмыкнул. — «Городской, тупой, но обучаемый. Брать можно, но осторожно. С испытательным сроком».

Андрей засмеялся. Сел на лавку. Посмотрел в окно — на огород, на яблоню, на забор, который он сам красил (руки до сих пор ныли).

А потом подумал.

Всерьёз.

План