Невеста (патологоанатом) для некроманта - Анна Морская

Рада конечно, что не произвожу такого впечатления, и навыками роковой соблазнительницы действительно не обладаю, но в конце концов мне вовсе не чуть за двадцать, как законной владелице этого тела. Когда не надо притворяться нежным цветочком и взаправду обольщать дияра, все несколько проще.

Я усмехнулась, медленно поставив чашку на стол. Тонкая фарфоровая ручка на короткое мгновение осталась зажатой между пальцами.

— Думаешь, я не смогу сыграть подставную невесту? — Я чуть наклонила голову, позволяя пряди волос скользнуть по плечу, а затем неспешно поднялась из‑за стола.

Не дожидаясь ответа, я сделала несколько шагов к окну, и нарочито медленно, будто невзначай потянулась, позволяя платью слегка натянуться на бедрах. Затем обернулась через плечо, поймав взгляд мужчины.

— Для меня честь стать невестой такого надежного и умного человека, — Я опустила ресницы, придав голосу томную мягкость. — Ренар, передай родителям, что им вовсе не стоит беспокоиться. Дияр Ноймарк обо мне хорошо заботится.

С легкой улыбкой я вернулась к столу, и чуть наклонилась, позволяя во всех подробностях разглядеть содержимое откровенного декольте.

— Вы ведь разделяете мои чувства, правда?

Краем глаза я уловила, как дрогнуло лицо дияра. Едва заметно, но достаточно, чтобы почувствовать приятное удовлетворение.

Есть еще порох в пороховницах, так сказать.

С виду мужчина сохранял полное спокойствие, даже равнодушие, но я почти физически почувствовала напряжение, внезапно появившееся между нами и отбившее всякое желание продолжать игру.

Ноймарк медленно поднялся, заставив меня невольно выпрямиться и отпрянуть, шагнул ко мне, и я вдруг осознала, что перестала дышать.

Его рука поднялась плавно, почти незаметно, длинные пальцы коснулись моей щеки, скользнули ниже, к шее. Легкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

Я попыталась отступить, но он не дал, поймав меня за руку. Его пальцы сомкнулись на запястье не грубо, но твердо, без намека на возможность вырваться. Дияр притянул меня ближе, и расстояние между нами сократилось до тревожного, почти невыносимого минимума.

Сердце заколотилось так громко, что, казалось, даже он мог его слышать.

— У тебя прекрасно выходит, — медленно произнес Ноймарк, удерживая мой взгляд своим, — но будет странно, если я не стану поддаваться на такие очаровательные провокации. Правда ведь?

Хотелось ответить, но слова застряли в горле. Его взгляд, его близость, его прикосновение, все это вдруг стало слишком реальным, слишком ощутимым, заставляя ощущения внутри тела превратиться в какой-то безумный калейдоскоп.

Я попыталась найти опору в привычной иронии, в холодном рассудке, но они рассыпались, как песок. Осталась только пульсация крови в висках и странное, пугающее желание прижаться ближе.

— Я… — наконец выдавила я, но он мягко приложил палец к моим губам, заставляя замолчать.

— Не переживай, я не планирую уподобляться твоим дражайшим родственникам и к чему-либо тебя принуждать.

С этими словами дияр отпустил меня, и в помутненном сознании промелькнула мысль, что если он продолжит в таком же духе, то ни о каком принуждении речь и не будет идти.

Все это так сильно отличалось от того, что я когда-либо испытывала, что у меня решительно не выходило не то что хладнокровие сохранять, даже разобраться в собственных ощущениях и трезво мыслить.

Ноймарк вернулся за свой стол и спокойно, почти буднично произнес:

— Просто держи в голове, что тебе ничто не угрожает, Оливия. Ни брат, ни тем более я. Договорились?

Медленно кивнув, я непроизвольно сжала пальцы в кулаки. Слово «просто» здесь было явно лишним.

Дияр же выдвинул один из ящиков стола и достал оттуда что-то небольшое, сверкнувшее отблеском металла.

— Возьми, — он протянул мне руку.

На ладонь лег холодный ободок довольно вычурного кольца с рельефным узором и россыпью мелких камней. Украшение очень походило на множество тех, что носила Оливия, но главное в нем было не это. Память девушки подсказывала, что это скорее всего не просто колечко.

Я подняла на дияра вопросительный взгляд, и тот сразу кивнул, подтверждая мою догадку.

— Ты же не думала, что Конклав игнорирует изобретения вашей Цитадели? — усмехнулся он, по-своему трактовав мое удивление. — Используй, если щенок решит, что имеет право переходить границы в моем доме.

Недолго думая, я надела кольцо на палец. У безделушки было всего одно истинное назначение — подать сигнал принимающему артефакту, если нажать определенным образом на выемку с оборотной стороны.

Глава 17

Ноймарк

Баронесса покинула комнату, оставив дияра наедине с собой. Он еще какое-то время понаблюдал за закрывшейся дверью, и медленно откинулся в кресле, проведя ладонью по лицу, будто стирая невидимую пелену.

Кабинет все еще наполнял густой аромат кофе, пустые чашки безмолвно удерживали память о присутствии Оливии. То, как она взялась позаботиться о себе и о нем вместо горничной показалось Ноймарку очаровательным.

Дияр усмехнулся, но веселье не коснулось глаз.

— «Поддавшийся страсти идиот», — повторил он тихо. — Хах.

Перед мысленным взором возникло ее лицо, каким он увидел его, когда девушка как ни в чем не бывало ворвалась в анатомическое помещение.

В широко распахнутых ореховых глазах плескалась тревога, но любопытство, с которым она склонилась над трупом магосозидателя, говорило о том, что причина ее беспокойства — вовсе не особенности уклада южного крыла.

Из того, что он узнал дальше, Ноймарк сделал вывод, что нужен баронессе больше, чем она ему. Кажется, семья не просто грязно использовала Оливию в своих целях, но даже не давала взамен ни защиты, ни достойного вознаграждения.

Все-таки для барона Фарелла дочь, по всей видимости, была именно безвольной куклой, которая вместо того, чтобы сломаться, обрела волю. Поэтому она ничего не знала о пропажах жизнетворцев, и поэтому так легко согласилась помочь дияру Конклава уничтожить собственную семью.

Дело несколько осложнялось тем, что Ноймарк с удивлением осознал: он испытывает острое желание предложить баронессе защиту. Дияр обернул это в формальный факт, что теперь она — его человек, но сам прекрасно понимал, что жажда свернуть шею брату Оливии, которая содрогалась от ужаса при одном его упоминании, выходит за рамки заботы о подчиненных.

Она была другой. Совсем не похожей на девушек, которые ему встречались прежде. Не знала, что такое полагаться на других, даже извинилась, что «принесла проблемы раньше, чем результаты». Будто в этой прелестной головке попросту не существовало варианта, в котором хорошее отношение к себе не надо предварительно заслуживать.

В то же время она испытывала настолько живой интерес к тому, чем занималась его резиденция, что дияр невольно задумался о состоянии рассудка