Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

на спад. Заговорщиков, сгубивших последнюю великую герцогиню из династии Кайраони, давно казнили всех до одного, а созванных в ополчение парней начали потихоньку распускать по домам. И даже с признанием соседями возведенной на престол кузины покойной не возникло ровным счетом никаких проблем.

В общем, жизнь налаживалась. Понемногу, по чуть-чуть, но налаживалась…

Снег, ветер и холода? Так ведь зима. Зимой без этого никак.

Сборы и подати повысили? Надо затянуть пояса и переждать лихое времечко.

Цены растут? И Святые с ними — главное, чтобы не было войны…

А угроза войны и в самом деле отступила. Эдвард Второй одумался и, отрекшись от ереси Единения, вернулся в лоно истинной Церкви. Объявленное в начале месяца перемирие худо-бедно соблюдалось, и кое-кто уже начал поговаривать о скором выводе войск Ланса из Марны и Озерков.

Но в день Януария Чудотворца жителям Ольнаса было не до тяжких раздумий о войне, религиозных распрях и большой политике. И простые горожане, и сановные вельможи встречали святой праздник в приподнятом настроении. Да иначе и быть не могло: именно сегодня великая герцогиня Анна Грешлиан намеревалась официально объявить о помолвке с баронетом Юрниасом. А лучшей кандидатуры на роль герцога-консорта и в самом деле было не сыскать: командующий армией пользовался всеобщим уважением с тех самых пор, как приказал штурмом взять захваченный бунтовщиками дворец. И хоть герцогиню в тот черный день спасти ему не удалось, заслуг баронета перед Довласом это ничуть не умаляло.

Не поэтому ли перед грядущим празднеством Анна Грешлиан решила отдать дань уважения своей родственнице и помолиться на ее могиле? Или это была придумка хитрых вельмож, пожелавших лишний раз подчеркнуть преемственность власти? Да какая разница? Обыватели такими мелочами себе голову не забивали, а титулованные особы давно зареклись лишний раз затрагивать больную тему.

— Для кого могилку копаешь, убогий?

Я поудобней перехватил заступ и обернулся к заявившемуся на кладбище в мундире посольского охранника Пьеру:

— А хоть бы и для тебя. Если заплатишь.

— Не интересует. — Парень подошел к сильно чадившему костру, отогревавшему мерзлую землю, и вытянул руки к огню. — Все готово?

— Да.

Я посильнее натянул войлочную шляпу и как бы невзначай огляделся по сторонам.

На кладбище, несмотря на холод и пронизывающий ветер, было многолюдно. Тут и там меж мраморных надгробий мелькали разноцветные плащи. Гвардейцы великой герцогини хмуро посматривали на заявившуюся сюда личную охрану послов Ланса и Стильга. Те отвечали им взаимностью и волком глядели друг на друга. И лишь на копавшего очередную могилу кладбищенского служку внимания никто не обращал.

Оно и к лучшему на самом деле.

— Как тут у вас?

— Нормально. — Я несколько раз всадил заступ в землю, проверяя, не отогрелась ли почва. — Выяснили, кто стоит за Юрниасом?

— Нет. Все замыкается на него, Кястайлу и графиню Грешлиан. Насчет баронета Огалиса ты и сам все знаешь, но его завербовал именно Кястайла, — разочаровал меня Пьер, последний месяц состоявший порученцем при Рауле Луринге. И хоть на первый взгляд назначение графа послом в Довлас счесть повышением было никак нельзя, известная лишь немногим подоплека этой истории заставляла думать несколько иначе.

— И между тем Огалис не считал Кястайлу в этом комплоте за главного. Равно как не считал таковыми ни Юрниаса, ни графиню Грешлиан. — Я кашлянул в кулак и несколько раз подпрыгнул на месте, прогоняя забравшийся под одежду холод. — Что с первым советником?

— Маркиз Витайла? По первому впечатлению — пустоголовый болтун.

— Казначей?

— На казначея сказали даже не дышать, — многозначительно глянул на меня Пьер и потер заслезившиеся из-за едкого дыма глаза: — Себастьян, я понимаю, что тебе везде мерещатся заговоры, но граф однозначно высказал свое мнение на этот счет…

— Графу видней. Ему здесь еще работать и работать, — не стал спорить я, хоть руки вычистить этот гадючник так и чесались. Вот только кому жить, а кому умереть молодым, решали совсем другие люди.

— И то верно, — важно кивнул Пьер и глянул на колокольню кладбищенской часовни. — Лук оставил?

— Угу.

— А стрелок?

— Давненько там уже болтается. Говорю же, порядок.

— Сигнал Эдварду подашь?

— Слушай, малыш, отстань, а?

Я посмотрел на часовню, вздохнул и перевел взгляд на ограду кладбища и возвышавшуюся за ней громаду столичного монастыря Всех Святых. С колокольней удачно получилось, что есть — то есть.

— Идут! — Пьер заметил шагавшую по центральной аллее кладбища процессию и повысил голос: — Да потуши ты свой костер, болван! Сколько можно дымить?!

— Не могу, ваша милость, — замотал я головой, краем глаза наблюдая за появившимся на соседней тропинке гвардейцем. — Могилку к вечеру, стал быть, надо выкопать…

— Ну смотри у меня! — пригрозил парень и поспешил отойти от костра.

Я подкинул в огонь еще пару поленьев, оперся на заступ и сплюнул себе под ноги. Костер чадил, ветер рвал стелившийся над самой землей дым и относил его к центральной аллее. Охрана бдела, приглядывавший за мной гвардеец зевал. Все шло по плану.

Мимо потянулась сопровождавшая ее высочество свита, кто-то завозмущался из-за резавшего глаза дыма, но шагавшая с непокрытой головой Анна Грешлиан даже бровью не повела и продолжила путь. По левую руку от герцогини шел первый советник, по правую — командующий армией. Будущий супруг ее высочества был взвинчен и явно пребывал не в самом лучшем расположении духа. Время от времени он с неудовольствием поглядывал на раскрасневшегося от мороза маркиза Витайлу, но тот, как мне показалось, ничуть по этому поводу не переживал.

А вот великая герцогиня заметно нервничала и цеплялась за руку жениха, как цепляется утопающий за брошенный ему с корабля конец каната. В лице Анны Грешлиан, отрешенно шагавшей по аллее, не было ни кровинки, и я почему-то решил, что угнетает ее вовсе не предстоящий визит к усыпальнице кузины, а дурное настроение баронета.

Вскоре герцогиня скрылась из виду, шествовавшие же за ней придворные меня ни в коей степени не интересовали, и я взялся было за заступ, но в хвосте колонны опять начали попадаться знакомые лица.

Рауль Луринга поддерживал светскую беседу с казначеем и демонстративно не смотрел в сторону посла Ланса. Полномочный представитель Эдварда Второго в Довласе кутался в подбитый куньим мехом плащ, с тоской поглядывал на затянутое низкими облаками небо и не очень искусно делал вид, будто внимательно слушает настоятеля столичного монастыря Всех Святых, не упускавшего ни единой возможности наставить на путь истинный заблудшую душу.

Тем временем процессия остановилась у семейной усыпальницы рода Кайраони, и герцогиня в сопровождении преподобного Астуса скрылась внутри. Ежившиеся же от морозца вельможи принялись сбиваться в кучки и