Благословение Небожителей 1-5 тома - Мосян Тунсю

— Ваше Высочество, почему среди твоих последователей так много девушек?!

Се Лянь спрятал руки в рукава, уселся на облачко дыма от благовоний и с улыбкой ответил:

— Разве это не замечательно? Множество красавиц — услада для сердца и глаз.

Фэн Синь в ужасе возразил:

— Нисколько это не замечательно. Женщины, кажется, целыми днями только и просят, что красиво выглядеть, удачно выйти замуж да родить сына, а других желаний у них не бывает. Ни одного серьёзного дела, у меня от одного их вида начинает болеть голова!

Се Лянь, улыбаясь до ушей, хотел ему что-то сказать, как вдруг толпа в храме заволновалась. Они поглядели в сторону ворот храма и услышали, как кто-то, понизив голос, оповещает остальных:

— Князь Сяоцзин прибыл, скорее, уходим, уходим! Князь Сяоцзин прибыл!

Титул «князь Сяоцзин», повлиял на людей в точности как фраза «князь Тьмы». Все как один, они побледнели от ужаса и в панике бросились врассыпную. Всего несколько мгновений, и по храму будто прошёлся настоящий смерч — большинство верующих, только что поклонявшихся божественной статуе, как ветром сдуло. Вскоре порог храма вразвалку переступил юноша в парчовых одеяниях, всем видом излучающий роскошь, с мантией на плечах. В руках он нёс драгоценный резной фонарь со вставками стеклянной глазури. Если не обращать внимания на его глаза, юноша внешне очень походил на Се Ляня. Однако взгляд его был излишне выразительным и резким. Кто же ещё это мог быть, как не Ци Жун?

Сейчас ему исполнилось лет восемнадцать, лицо стало более привлекательным, характер — более сдержанным, теперь он, можно сказать, обзавёлся манерами, присущими мужчине из знатного рода. Он вошёл в храм, но слугам не позволил войти следом. С фонарём он прошёл в главный зал, оправил плащ и опустился на колени на чистый пол. Затем торжественно поклонился несколько раз, поднимая фонарь над головой. Двое на божественном алтаре переглянулись. Фэн Синь зацокал языком, и в его взгляде Се Лянь прочитал раздражение.

Три года назад, когда Се Лянь покинул дворец и пустился в странствие, Ци Жун всё ещё отбывал наказание. А когда принц вернулся, так и не успел повидаться с двоюродным братом — в ту же ночь, прямо во сне, он вознёсся под звуки небесного грома. За три года Се Лянь часто являлся во снах родителям, советнику и многим другим людям, и Ци Жуну явился однажды — строго повелел ему впредь относиться к людям с добром, умерить свой нрав, не творить произвол. Поэтому Ци Жун весьма активно помогал в строительстве храмов и монастырей, совершал пожертвования и подносил принцу фонари.

И хотя он прилагал немалые усилия, ревностно исполняя наказ принца, всё же время от времени создавал неприятности — Фэн Синь умаялся спускаться и прибирать за ним поломанные лавки торговцев. Поэтому Се Лянь прекрасно понимал раздражение Фэн Синя.

Тем временем Ци Жун закончил кланяться и обиженно произнёс:

— Мой царственный брат, это пятисотый по счёту фонарь, который я подношу тебе в знак моей преданности. Когда же ты придёшь повидаться со мной? Можешь просто явиться ко мне во сне. Дядя и тётя тоже очень по тебе скучают, а ты совсем о нас позабыл, стал таким высокомерным и равнодушным…

Юноша не мог видеть, что Фэн Синь стоит совсем рядом и напоминает Се Ляню:

— Ни в коем случае не отвечай ему. Владыка говорил тебе — без крайней необходимости небожителю строго запрещается являться простым смертным в личных целях. В особенности нужно избегать встреч с родными и близкими.

— Не волнуйся. Разумеется, мне это известно.

Ци Жун поднялся, держа подношение, взял кисть и склонился над фонарём, чтобы что-то на нём написать. Се Лянь и Фэн Синь ничего хорошего от него не ожидали, и потому, не сдержавшись, вместе подошли, чтобы посмотреть, что же он напишет. Увидев на фонаре обыкновенные мольбы о всеобщем благоденствии, мягких ветрах и хороших дождях[122] и тому подобное, а не пожелания, чтобы чьему-то семейству отрубили головы и вывесили на рыночных воротах и так далее, двое юношей вздохнули с облегчением.

Снова взглянув на Ци Жуна, который в соответствии с правилами каллиграфии старательно выписывал иероглифы, принц невольно вспомнил один случай.

Когда Ци Жун с матерью только вернулись во дворец, однажды все члены аристократии и царственного рода отправились на гору Тайцан вознести молитвы. Мать Ци Жуна после побега с простолюдином не решалась показываться людям на глаза, но всё же хотела, чтобы сын тоже отправился помолиться. Она желала, чтобы Ци Жун набирался знаний, а не сидел целыми днями в её покоях, будто лягушка на дне колодца[123]. Поэтому упросила государыню взять мальчика с собой.

Женщина старалась вести себя предельно скромно, но сплетни о знатных семьях всегда разносились быстрее летящей стрелы, кто ещё в столице не знал историю о них с сыном? Поэтому по дороге на гору остальные дети знатного рода сознательно отталкивали Ци Жуна подальше от себя, не давали ему говорить и играть с ними. Се Лянь, едва увидев качели, сразу бежал покататься на них, и все дети его возраста забавлялись вместе с ним. По очереди ребята помогали Его Высочеству толкать качели, считая это за великую честь. Когда Се Лянь подлетел выше всего, он невольно опустил голову вниз и увидел Ци Жуна, который прятался за государыней и только высовывал голову, с завистью глядя на принца.

Оказавшись в храме Шэньу, взрослые закончили подносить божеству фонари и отправились с наставниками, чтобы побеседовать, вытянуть гадательные палочки и получить объяснение выпавшим предсказаниям. А дети остались в храме играть в подношение божеству маленьких фонариков. Ци Жун в первый раз виделся с государыней и не знал, что она уже поднесла фонарь для него и матери. Увидев прекрасные фонари тонкой работы, мальчик захотел сам поднести один и попросить о благословении. Он был ещё мал и многого не умел, спрашивал у всех, как написать прошение о благословении для матери.

Несколько ребятишек, которые приходились Ци Жуну роднёй, дома обычно терпеть его не могли — под влиянием взрослых они тоже считали, что мать и сын опозорили их род, поэтому решили злонамеренно одурачить мальчонку. Се Лянь сосредоточенно дописал пожелание на своём фонарике, положил кисть и услышал за спиной хихиканье и смешки, которые показались ему весьма неприятными. Обернувшись, принц увидел Ци Жуна с заляпанными тушью ладошками, который словно сокровище обхватил руками фонарик и собирался поднести его божеству. А на самом фонарике кривым почерком было