Люди и боги - Роман Евгеньевич Суржиков

— Благодарю за помощь. Возьмите письмо, и можете идти.

Рихард задержал взгляд на Ионе:

— Сестренка, этой ночью Эрвина не станет. Сладких снов тебе!

И он вышел, а граф подозвал Джоакина. Предложил сесть, одарил радушной улыбкой:

— Сир Джоакин, я хотел сказать, что весьма доволен вами. Мои вассалы сомневались, правильно ли я поступаю, доверяя вам Перст Вильгельма. Но я отвечал: Джоакин Ив Ханна сполна доказал свое мастерство и преданность, он — моя надежная опора.

— Рад служить, — ответил Джоакин. Похвала была приятна, даже немного отвлекла от сочувствия к Ионе.

— Этой ночью произойдут важнейшие события. Без преувеличений скажу: нынче решается судьба всего Севера. И вам, сир, отведена крупная роль в предстоящей сцене. Надеюсь, вы осознаете, сколь многое зависит от вас.

— Так точно, милорд! Я сделаю все, что от меня зависит. Вы не пожалеете, что доверились мне!

— Точно так же и вы не пожалеете о том, что верно служите. Вот вексель на сто эфесов — это ваша оплата за десять дней службы.

В двадцать раз больше, чем получают кайры!.. У Джоакина перехватило дух. Нет, сами деньги не особенно грели его — он до сих пор даже не начал тратить прошлые триста золотых, полученные когда-то от Эрроубэка. Но сумма звучала лучшим из комплиментов. Ни одному наемному мечу в мире не платят таких денег!

— Счастлив служить вам, милорд! Вы очень щедры!

Он схватил бумажку и не глядя сунул в карман. Граф вдруг скривился:

— Простите, сир. Кажется, я забыл подписать вексель. Взгляните, есть ли на нем моя подпись?

Джоакин развернул бумажку.

— Да, вот она… Святые боги!

Вексель как будто ожил. Над его поверхностью поднялся серебристый туман и сложился в слова:

«Ты будешь держать в тайне этот приказ. Ты убьешь Рихарда Ориджина, если он пойдет против графа Виттора Шейланда».

— Как видите, — сказал граф, — я возлагаю на вас крайне ответственное дело. Вы, сир, — моя страховка.

Глава 27. Стрела, Меч

19 июня 1775 г. от Сошествия

Герцогство Альмера, окрестности Флисса

Матери Корделии многому стоило поучиться у приарха. Армия, которую Галлард Альмера привел под стены Флисса, выглядела как икона! Даже белоснежный полк Векслера померк бы в сравнении с этим. На полковом знамени сверкала огромная спираль, на флагах каждой роты хмурились лики праотцов, увенчанные золотыми нимбами. В первой шеренге шли не рыцари — главная ударная сила, — а братья Вильгельминского ордена. Поверх доспехов на них были надеты монашеские сутаны, на груди каждого блестел кулак — суровый символ Праотца Вильгельма. Оружие братья несли вертикально, остриями к небу, что придавало войску вид храмовой торжественности. Пение труб усиливало впечатление, ибо они играли не марш и не сигнал к атаке. «Укрепимся трудами и молитвою» — над армией приарха раздавался церковный гимн.

Офицеры северян глядели на врага с крыши трехэтажного дома. То был штаб и наблюдательный пункт в одном лице.

— Холодная тьма, — выронил барон Айсвинд, — тут уж не поймешь, кто святее — мы или они.

Но главного он еще не видел.

С последними нотами гимна альмерцы вышли на позицию для атаки. Прозвучали приказы, войско замерло, темной полосою перечеркнув поле. Центр — идеально ровные шеренги монахов. Фланг — тяжелые рыцари, ударный молот приарха. Тыл — штаб, пестрящий флагами, и конница резерва. От штаба отделилися одинокий всадник в лазурной мантии, на белоснежном коне. Монахи расступились перед ним, всадник величаво проплыл над шеренгами пехоты.

— Сам Галлард, — сказал Гордон Сью.

— Жаль, далеко… — обронил Хайдер Лид. — Один бы славный выстрел…

Недосягаемый для северных арбалетов, Галлард Альмера остановил коня и повернулся лицом к своему войску. Расстояние не давало разобрать слова, но жесты приарха были выразительнее слов. Он привстал в стременах, откинул мантию за плечи и воздел к небу посох. Произнося речь, он потрясал посохом все сильнее и резче. Массивное навершие взметалось и падало с такой мощью, что могло бы крушить черепа. А затем Галлард сделал паузу, поднес навершие посоха к груди и накрыл его второй рукою.

Из-под ладони приарха брызнул свет.

Не белый, желтый или красный, какой могут изливать фонари. А — голубой! Цвет небесной лазури, цвет епископской мантии, цвет имперского герба.

Когда приарх снова поднял посох, над его головой засияла синяя звезда.

Все альмерское войско застыло с разинутыми ртами.

— Он применит Перст Вильгельма?.. — прошипела мать Корделия, голос дрожал от гнева. — Нарушит табу на глазах у тысячи монахов?! Они должны растерзать его!

— Это не Перст, — возразил Гордон Сью. — Галлард не будет стрелять, он хочет вдохновить войско.

И это приарху удалось. Звезда на посохе разгорелась, засияла так ярко, что стало больно смотреть. Потрясая ею, Галлард крикнул так, что услышали даже северяне:

— С нами боги! С нами Вильгельм! Он дает нам силу!

— Славааа! — взревели монахи. — Славааа Праотцу!

Пехотинцы загремели клинками о щиты. Рыцари привстали в стременах, потрясая копьями. Кони заржали, возбужденные близостью боя.

Тогда Галлард взмахнул посохом — и ослепительная синяя звезда указала прямо на штаб северян. Армия Альмеры двинулась в атаку.

— Дешевый еретический трюк, — выронила Корделия.

— Жаль, у нас такого нет, — проворчал Гроза, теребя ус. — Плохо нам Агата помогает: Предметов не дала, войска недосыпала…

— Мда уж, — мрачно выкашлял Эрроубэк.

Армия Галларда внушала тревогу и слаженностью действий, и числом. Прошлая, развеянная в лесу, имела такую же численность, но не показывалась на глаза целиком. Здесь войско развернулось во всю ширину — будто приливная волна надвигалась на городок. Во фронте шли вильгельминцы с ростовыми щитами, за их спинами — штурмовая пехота, третьей линией — стрелки. Очевидно, первая задача пехоты — захватить баррикады и дома на юге Обрыва. Лучники ворвутся в дома, займут крыши и осыплют северян градом стрел. Под их прикрытием пехота войдет в городок с юга. А тяжелая конница тем временем ударит с западного фланга и насквозь пробьет городок, сминая позиии северян.

На дистанции выстрела из лука монахи сомкнули ряды, закрылись стеною щитов — и запели:

— Молитвой к Праотцам станем сильнее…

Хор поражал единством и силой. Гимн звучал размеренно, в такт тяжелому шагу штурмовой пехоты. Никаких «Ура!», «Альмера!», «Слава приарху!». Вообще никаких криков — ровная, уверенная песнь:

— Веру в Вильгельма мы не посрамим…

Гордон Сью отдал приказ, и стрелки выпустили первый залп. Болты громыхнули по щитам. Со своего наблюдательного пункта северяне хорошо видели результат. Трое монахов упали — трое из тысячи! Дыры в шеренге тут же затянулись. Пение даже не сбилось с ноты:

— Крепостью духа, силой закона…

— Залп! — скомандовал