Империя Лотоса - Таша Сури

Мое деревце.

Она вошла в темноту. Она шла и шла, и темнота расступилась, смягченная синим светом. И там, перед ней, были бессмертные воды, а перед ними еще три фигуры. На фоне света за ними они были безликими, без плоти. Не более чем тени.

Внезапный страх сжал ее сердце, как кулак. Якша выйдет вперед с лицом Бхумики. Бхумика, опустошенная, с цветущими глазами и деревянной улыбкой, Бхумика ушла...

Затем одна из фигур шагнула вперед, и это была Санджана.

Так было лучше. Ужасно, но лучше, и когда Санджана велела ей снова преклонить колени, Прия сделала это без ропота, с чем-то похожим на благодарность.

Старейшина Чандни и старейшина Сендил последовали за ней, и на мгновение Прия в панике задалась вопросом, не умерла ли она. Как она могла встретить мертвых, если была еще жива?

— Прия, — тихо сказала Санджана. Она подошла к Прие сзади и взяла ее за волосы, почти нежно. Она собрала их в кучу в своих руках. — Ты дома.

Она почувствовала, как кончики пальцев Санджаны поднялись к ее коже головы — десять острых точек прикосновения, десять семян, готовых пустить корни.

— Почему я здесь? — спросила Прия. — Якша, древние — почему здесь, у бессмертных вод? Мне лучше отдохнуть в постели.

Раздалось что-то похожее на смех — шелест, рябь.

— Твоя душа нуждается в покое, — сказал якша, который не был Сендилом. — Больше, чем твое тело.

Тот, кто был с лицом Ашока, преклонил колени перед ней.

— В тебе есть нечто драгоценное, — сказал он ей тихим голосом. Он взял ее руки и перевернул их. Синеватый свет бессмертных вод отразился на ее коже, превратив коричневый цвет ее ладоней в мягкий серый.

— Мы хотим защитить тебя.

Она почувствовала, как сангам льется на нее — космический и рябь, смешиваясь со светом бессмертных вод перед ней. Она выдохнула, лишь наполовину осознавая свои легкие, и почувствовала, как ногти Санджаны глубже впиваются в ее кожу, точки заземления, точки боли.

Это исцеление? — подумала Прия. Это отдых? Оно определенно не было похоже на это. Но она ударила Малини и видела, как ее глаза наполнились ужасом и предательством. Она оставила Симу. А Бхумика — где бы она ни была — не могла ей помочь.

— Отдохни, — снова призвал Нанди. И Прия…

Прия закрыла глаза.

На второй день ей приснился сон.

Она была в сангаме. Полностью, глубоко погруженная в реки зеленого, золотого и кроваво-красного цветов. И они были вокруг нее, якши. Все пятеро, совершенно нечеловеческие. С чешуей рыб, глазами-цветами, телами, покрытыми лишайником, из кожи которых сочилась речная вода, а кости пальцев были украшены жемчужным соком. Она любила их, немного, а может, и полностью. В конце концов, она поклонялась им всю свою жизнь. Но она также боялась их, и это было горько, как острый шип под языком.

— Ты пустая? — спросил якша. — Ты полностью и полностью наша?

Ты ее?

Да, — ответила она им. Да и да. В конце концов, она вырезала свое сердце. Если они могли видеть ее душу, то наверняка могли видеть и это. Ее деревья ребра, а внутри них — никакого человеческого сердца.

Они клевали ее. Разрывали на части. Спрашивали снова и снова.

Можно ли тебе доверять?

Ты останешься? Ты будешь служить?

Да.

Она не подходит. Она не готова. Она не достаточно сильна.

Слова, не предназначенные ей, все равно пронзили ее, как серебряные стрелы.

Ты будешь тем, кем тебе нужно быть? Ты будешь стремиться к ней? Ты сможешь найти ее? Ты сможешь сломать свои кости, свое сердце, свой разум, служа ей? Ты сможешь подчиниться?

Сдайся, Прия. Возлюбленная. Сдайся.

Да, и да, и да, и да...

На третий день она перестала считать.

Кто-то поднес ей воду ко рту. Она пила.

Она спала. Ей снилась война: грохот колес колесниц, воины Сакетана, мчавшиеся на лошадях вокруг нее, и Сима, держащий щит, чтобы защитить ее.

Еще воды. Голод терзал ее живот.

Она шла во двор императорского дворца. Она вставляла нож между ребер Малини. Она целовала Малини — целовала ее, хотя не целовала, когда ударила ножом. Поцелуи с привкусом крови и соли. — Прости, прости. Ненавидь меня, можешь ненавидеть.

Ненавидь меня и живи.

Она проснулась. Она была в своем теле, дышала и чувствовала боль, растянувшись на земле. Из ее запястий росли цветы, впиваясь корнями в почву. Якши все еще были там. Она чувствовала их, даже не видя; они стояли на коленях, как и она, словно ухаживали за ней, поклонялись ей.

Ее голова кружилась от голода. Все тело болело.

— Где Бхумика? — прохрипела она. — Где моя сестра?

Тишина.

— Падма, — сказала Прия, не дождавшись ответа. — Где она? Она поднялась на локтях, сбивая растущие растения и чувствуя, как земля под ней вибрирует от ее присутствия. — Я вернулась за своей семьей, — продолжила Прия.

— Ты думаешь, мы можем причинить вред ребенку? — спросил Ашок — не Ашок. Но в бездонной жидкости его глаз, в шелесте листьев, похожем на его голос, было что-то оценивающее.

— Я думаю, я знаю, что делает природа, — медленно ответила Прия. А что были якши, если не природа? — И я знаю, как меня воспитали. И я знаю… что от меня требовали.

— Ты думаешь, — спросила Санджана, — что у тебя есть право спрашивать?

— Я старейшина, — сказала Прия. — Я трижды рожденная. Кто еще может спросить, если не я?

Они ничего не сказали, но тишина была тяжелой. В ней был вопрос. Он напомнил ей детство — как ее учили старшие. Они ждали, что она сама заполнит тишину, даст правильный ответ.

— Так должен быть старейшина, — продолжила она, чувствуя боль в горле. — Тот, кто может спрашивать. А не просто поклонник. Если я неправа, якша, то я... прости.

Старейшина Чандни — или якша, которая ее имитировала, — наклонилась вперед. Ее темные волосы блестели от воды.

— Твоя сестра сбежала, — сказала старейшина Чандни. — От своих обязанностей. От своего предназначения, проявив трусость.

Ложь. Бхумика никогда бы не сбежала. Но, будучи так подавлена, Прия не могла сказать этого.

— Ты убила ее за это? — спросила Прия. Ее голос дрожал. Она не могла сдержаться.

— Нет, — сказал якша с лицом Ашока. Его глаза были устремлены вдаль — на ничего и на все. — Мы не убивали ее.

Это тоже была ложь? Она так долго не видела Бхумику в сангаме.

Она снова склонилась к земле. Цветы коснулись ее лица, запах дождя проник в