Адмирал Империи – 70 - Дмитрий Николаевич Коровников

— … Понял вас. Принял.

По голосу было слышно, что не понял. Ничего. На полосе такие вещи доходят быстро.

Главное они пошли.

Экран расцвёл десятками нисходящих дуг — неровных, торопливых, безобразных с точки зрения любого учебника: БДК валились в атмосферу на предельных углах, борт к борту, без эшелонирования, и атмосфера Суража встречала их такой болтанкой, что телеметрия захлёбывалась. Плевать на учебники. Учебники пишут для тех, у кого есть завтра.

Настасья Николаевна встала рядом со мной и молча занялась тем, что умела лучше всех: превращением паники в расписание. Она вызывала борта по одному, коротко, без единого лишнего слова, и втискивала их торопливые дуги в подобие очереди.

— «Двина-3», примите вправо, ваш коридор занят… Полоса у рудных терминалов, старая, грузовая. Вижу, что короткая. Вам с неё не взлетать, командир. Вам на неё упасть, желательно аккуратно.

— Разводите их по разным районам, — сказал я вполголоса. — Чтобы одним накрытием…

— Уже развожу, Александр Иванович, — отозвалась она, не поднимая головы. — Займитесь своим делом. У вас отлично выходит говорить в общий канал страшным голосом.

Крыть было нечем.

Из всех людей, с которыми можно было застрять в чужой резиденции посреди разгрома, судьба выдала мне единственного, с кем застревать не обидно. Вслух я этого, разумеется, не сказал: не то место, не тот день и многовато микрофонов.

Девять — вот цифра кораблей противника, которая нас спасала. Не доблесть, не тактика — простая нехватка палачей. Пока галеры Рейса потрошили замешкавшихся на высоких орбитах, пока крейсера гонялись за беглецами у добывающих ферм, нижний эшелон нырял. Девять кораблей не успевают быть в тридцати местах сразу; у всякой резни есть пропускная способность.

— Сколько успеет? — спросил император, не отрывая глаз от планшета.

— Треть, — сказал я. — Если Рейс не бросит охоту у модулей — треть.

— А если бросит?

— Тогда меньше.

Он кивнул и больше не спрашивал. Гинце за его плечом впервые за день не имел наготове процентов.

Примерно треть и вышла. Остальные две трети остались наверху — россыпью остывающего металла на неправильных орбитах, и у каждой отметки в этой россыпи имелись имя, номер и список личного состава, который кому-то ещё предстояло сверять. Я понимал, что сейчас это называется победой.

Первые БДК коснулись грунта уже через четверть часа — если слово «коснулись» вообще применимо к тому, как многотысячетонная коробка бьёт брюхом в полосу, зарывается, скребёт бетон и замирает в туче пыли и пара. С аппарелей ещё не осевших кораблей сыпались штурмовики: чёрные точки, ручейки, потоки. Кто-то выводил технику, большинство бежало налегке, и это было ровно то, чего я хотел. Бегущий солдат жив. Остальное — детали.

Адмирал Рейс понял, что добыча уходит.

Османы ударили с орбиты, вдогонку, чуть ли не по площадям. Плазма с такой дистанции приходит вниз растрёпанной, широкой, уже не сгустком, а огненным дождём, но десантному кораблю на полосе хватает и дождя. На кадрах с уцелевших камер космодрома накрытие ложилось по стоянкам: один БДК вспух изнутри и осел, второй переломился, у третьего занялась корма, и из его носовых аппарелей всё ещё выпрыгивали люди — в дыму, наискось, кубарем, на фоне собственного пожара. Кто успел отбежать — отбежал. Кто был в кормовых трюмах, тот остался там, и я запретил себе прикидывать, сколько их, потому что этой арифметикой мне ещё заниматься ночью, а ночью я с ней справляюсь хуже.

Император смотрел туда же, куда и я.

Полосы горели. Вдоль них, между остовами, по бетону и рыжей степной траве разбегались от огня маленькие тёмные фигурки — сотни, тысячи фигурок: пригибаясь, падая, поднимаясь и снова бегом.

Живые.

Глава 2

Шесть тысяч.

Цифра собиралась по кускам — из докладов начальников космодромов, из сводок гарнизонных постов, из перекличек на аварийных частотах — и к исходу устоялась. Около шести тысяч уцелевших. Они выходили к сборным пунктам, обожжённые, оглохшие, злые, и офицеры внизу считали их по головам, потому что считать по спискам было уже негде.

Кабинет императора слушал. Непривычное занятие для помещения, где привыкли слушать орбиту: голоса снизу шли медленнее и тяжелее, они не докладывали — рассказывали, и отучить их от этого не могла никакая уставная форма.

— Предварительно — шесть тысяч космодесантников, государь, — докладывал дежурный с экрана. — Сбор в трёх районах. Ходячих раненых много, тяжёлых… — он запнулся. — Тяжёлых мало.

Куда делись тяжёлые, пояснять никто не стал.

На одном из открытых каналов, чей-то охрипший бас требовал носилки и, не дожидаясь ответа, докладывал дальше — привычка человека, которого жизнь давно отучила ждать. Я запомнил этот бас. Такими голосами потом командуют сводными батальонами.

Возвращаться на «2525» больше не имело смысла, и я понял это раньше, чем додумал мысль до конца. Не потому, что не дали бы коридор — теперь, пожалуй, дали бы, а потому, что наверху мне стало нечем командовать. Оборона системы сжалась до двух вещей: фортов Константинова Вала и планеты, на которой я сейчас находился. Форты в моём присутствии не нуждались — они умели ждать и стрелять без вдохновляющих речей.

Планета — нуждалась.

По внешнему обводу карты неторопливо и неотвратимо подтягивались к Суражу-4 две колонны больших десантных кораблей противника. «Агамемнон» шёл в центре построения — так идёт по тёмной улице человек, несущий крупную сумму: не быстро, не медленно, в середине толпы. Вокруг линкора держались четыре золотых крейсера — личное охранение первого министра, которое он всю кампанию не выпускал из виду, а сегодня выстроил вокруг транспортов.

И вот это отвечало на все вопросы разом. Десант не возят к планете, которую собираются осаждать. Десант подвозят к планете, которую собираются брать на штыки. Граус вёз сюда свои штурмовые полки за тем же, за чем государь когда-то свозил в «Новую Москву» свои: под этим небом стояла столица, в столице — резиденция, а в резиденции — мальчик за слишком большим столом. Всё остальное в этой войне было приложением к данному пункту.

— Ваше величество, — сказал я. — Прошу разрешения принять командование обороной планеты. Командовать буду отсюда.

— Вы занимаетесь этим уже час, Александр Иванович, — ответил император, не поднимая головы от сводки. — Я лишь узакониваю сложившееся положение. Принимайте.

Через две минуты мне дали канал на «2525».

— Айк. Слушай и не перебивай. Я остаюсь внизу — принял оборону планеты. Крейсер держи у первой линии, под прикрытием фортов. В драку не лезь. Ты и корабль мне нужны целыми.