Адмирал Империи – 70 - Дмитрий Николаевич Коровников

— Принял, — сказал наконец Пападакис. — Один вопрос разрешите. Внизу ведь скоро начнётся то же, что творилось наверху.

— Поэтому я и внизу, — ответил я. — Конец связи, капитан. Работаем.

Адмирал без флота — существо, в служебной иерархии не описанное: нечто среднее между советником и экспонатом. Единственный способ не стать экспонатом — найти себе новый флот. Мой стоял сейчас на выжженных полосах, разбегался по степи и назывался пехотой.

Дальше пошла работа, которой не бывает в хрониках, потому что она скучная: война на девять десятых состоит из ведомостей. Уцелевших — свести в сводные батальоны, командиров назначить из тех, кто вывел людей из огня: таким уже верят. Арсеналы гарнизона — вскрыть: шесть тысяч человек без тяжёлого вооружения — погорельцы, с вооружением — оборона столицы. Всё, что в гарнизоне умеет стрелять — развернуть и рассредоточить, потому что стоящее кучно и умирает кучно. Гарнизонные интенданты, постаревшие за этот неполный час на целую жизнь, спрашивали, по какой форме оформлять выдачу. Я разрешил оформлять по форме «разберёмся потом».

Настасья Николаевна всё это время стояла у дальнего края карты и смотрела не туда, куда смотрели остальные. Остальные смотрели на десантные колонны. Она — в дальний сектор, где серым неподвижным облачком висела у своих судов-генераторов эскадра Суровцева. Смотрела Настасья Николаевна так, будто у этого облачка имелись перед ней личные, ещё не закрытые обязательства.

— Он точно не будет отсиживаться, — сказала она, когда я подошёл. — Валериан Николаевич стоит там не потому, что боится, а потому, что пока рано. Он ждёт начала высадки. Форты займутся десантом — и тогда он ударит. В этот раз вместе со своим шефом, по общему плану и по расписанию. Порознь мы их уже видели. Скоординированных — ещё нет, и мне заранее не нравится это зрелище.

— Мне тоже.

— Тогда вы понимаете, куда я сейчас полечу. — Она развернулась к столу прежде, чем я успел ответить. — Государь! Прошу разрешения покинуть резиденцию. В секторе четырнадцать моих вымпелов и доки, полные железа, которое в будущем можно поставить в строй. Кто-то должен собрать из этого эскадру и отстоять космос. Это моя работа, и делать её отсюда нельзя.

Император поднял голову. Несколько секунд он смотрел на неё, и я не взялся бы сказать, чего в этом взгляде было больше — расчёта или того, что у людей постарше называется «узнаю породу».

— Вы видели, что стало с теми, кто шёл сегодня через атмосферу, контр-адмирал.

— Видела, государь. Лучше многих.

— Хорошо, — сказал он. — Разрешаю. Соберите мне эскадру, Настасья Николаевна.

Прощание уложилось секунд в десять — больше у нас не было.

— Александр Иванович.

— Контр-адмирал Зимина.

— Удержите планету до моего возвращения, — сказала она. — Мне есть за чем возвращаться.

Она протянула руку — по-мужски, раскрытой ладонью. Ладонь была твёрдая, и я задержал её в своей ровно на секунду дольше уставного.

— Настасья…

— Не надо, — сказала она, отнимая руку. — Всё, что вы хотите сказать, я знаю. Всё, что хочу сказать я, вы услышите после. Вот вам и повод остаться в живых.

И вышла. Вернее — выбежала: от порога она уже бежала, и нога ей не мешала, потому что запрещать себе Настасья Николаевна умела лучше всех, кого я встречал на службе.

А я остался стоять с очень нехорошим расчётом в голове.

Над дневной стороной Суража-4 лениво и хозяйски ходили чужие отметки — выше зенитных потолков и ниже всякой совести. Атмосферу контролировал противник. Шаттл — не десантный корабль: ни брони, ни огневых средств, одна вежливая надежда, что никто не заметит. Для орудийного расчеты крейсера противника снять его на разгоне — вопрос не усилий, а желания. Останавливать её было бесполезно: этот опыт я приобрёл давно и оплатил по полной стоимости. Уговаривать — поздно. Приказывать — не мог: равный не приказывает равному, куда тому лететь умирать, тем более после разрешения Ивана.

В кабинете оставался лишь один человек, который мог её остановить. Строго говоря, останавливать должен был даже не он — а те, кем он распоряжался.

Гинце стоял у окна, за которым темнел парк, и держал руки за спиной.

— Густав Адольфович.

— Александр Иванович, — отозвался он, не оборачиваясь.

— Мне нужна ваша помощь.

Вот теперь он обернулся. Неспешно, всем корпусом, с лицом человека, которому предъявили доказательство теоремы, считавшейся недоказуемой.

— Прошу прощения. Мне послышалось, будто сам контр-адмирал Васильков попросил у меня помощи.

— Вам не послышалось.

— Тот самый контр-адмирал, который нынче утром при государе назвал меня неприятным ему человеком.

— Тот самый.

— Который взялся за эфес, когда моя машина тронула его за плечо. Который пять лет полагает, что я променял науку на должность. Я ничего не упустил?

— Упустили таверну в Порт-Ройяле, — напомнил я. — Её обычно поминаю я, так что квиты. Густав Адольфович, если вам нужны извинения — будут. Письменно, после боя, в трёх экземплярах. Сейчас у нас счёт на минуты.

Он склонил голову набок — самую малость, как прибор, меняющий угол измерения.

— Говорите.

— Зимина идёт к шаттлу. Её снимут на разгоне, раньше кромки стратосферы. Задержите её. Вашими Алексами. Я видел, как они работают. Они успеют.

— Вы просите применить моих роботов к контр-адмиралу императорского космофлота, — уточнил он с удовольствием дегустатора. — Против её воли.

— Против её воли, — подтвердил я. — Воля у неё сегодня одна: успеть на собственную гибель. Такую волю я уважаю, но наблюдать за этим не намерен. Также я прошу не дать государю потерять одного из лучших его флотоводцев. Пересчитайте сами, вы это любите: сколько их у него осталось. Один из которых стоит перед вами и просит. Вторая через десять минут сгорит вместе с шаттлом. Проценты — по вашей части, Густав Адольфович.

Он молчал секунды три, и я не мешал: торопить его было так же полезно, как торопить расчёт контура.

— Доводы имеют смысл, — произнёс он наконец тем же голосом, каким читал мне пункты. — Флотоводцев у государя действительно немного. Терять их подобным образом глупо, а глупость я не люблю даже больше, чем вас. Алекс-2.

Он не повысил голоса, и всё же от дверей отделилась серая фигура и оказалась рядом — как всегда, без промежуточных положений.

— Контр-адмирал Зимина направляется к посадочной площадке, — сказал Гинце. — Не позволяй ей покинуть планету. Доставь в надёжное охраняемое место. Куда — ты знаешь. Обращаться бережно: это не задержание, это сбережение актива.

— Принято, — сказал Алекс-2 голосом, в котором не было ничего, и