Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

Во время своих одиноких прогулок принцесса иногда парила рядом с собой, словно двойник, и самокритично наблюдала за своими действиями. Был ли ее астральный двойник при этом:

A. полностью видимым и непрозрачным,

Б. наполовину видимым и прозрачным или

В. совершенно невидимым?

Это был ужасно интересный вопрос, на который, к сожалению, никто не мог ответить, так как в это время все остальные обитатели королевского замка уже спали. Но хотя иногда ее это печалило или даже злило, принцессе Дилии в основном нравилось то, что она видела. Ведь она считала, что переносит свою судьбу с образцовым достоинством, и это вызывало у нее некоторую гордость. С достоинством, да, и с... с... как же назывался этот специальный термин?

Этот термин был из того идиотского вида спорта, в котором крепкие счетчики репы колотили друг друга кулаками по лицу, чтобы сбить с ног: бокс. Там это называлось... как же это называлось? Точно: "умение держать удар". Странное слово. Странные слова иногда ее забавляли. Принцесса Дилия решила мысленно повторить сто раз подряд "умение держать удар", чтобы рассмеяться. "И эй!" - подумала она. "Доказывать умение держать удар лежа на спине в постели - это ведь даже гораздо более впечатляюще, чем стоя прямо на боксерском ринге. Верно?"

Уже после третьего повторения "умение держать удар" она не смогла сдержать смех.

Прокравшись мимо спальни своих родителей, которые уже крепко спали, принцесса Дилия вспомнила, чего только не было испробовано, чтобы обеспечить ей королевский ночной отдых. Да уж! После того как пришлось признать, что ни семь придворных врачей по верхней части тела, ни семь придворных врачей по нижней части тела не могли ничего поделать с ее бессонницей - не помогали ни пилюли, ни порошки, ни отвары, ни настойки, ни аскеза, ни абсент, - король заказал для своей дочери семьсот семьдесят семь подушек, сшитых и набитых на заказ исключительно тончайшим пухом незрелых флоринтийских ленивцев, которые во всей Замонии считались природным снотворным. Ведь этот знаменитый пушистый ленивый пух источал гипнотический аромат, который считался лидером рынка в области содействия сну - намного опережая химерический хлороформ и книгомистический усыпляющий газ.

Но принцесса ворочалась на толстых ленивых подушках так же беспокойно, как и раньше, или же озорно бросала их в слуг. Затем она, вздыхая, продолжала свои ночные прогулки по замку, не забыв съязвить в адрес своего королевского отца: "Ах, да пошел ты со своим ленивым пухом!"

После того как эта отцовская попытка провалилась, королева-мать велела семи придворным мастерам по изготовлению свечей изготовить и зажечь семь тысяч ароматических свечей, щедро сдобренных успокаивающими травами, такими как хмель, сенсилльское горчичное семя и снотворный валериановый корень. От их испарений половина замкового персонала регулярно впадала в обморочный сон, но только не принцесса. Она лишь ночь за ночью продолжала свои лунатические блуждания по замку, не забыв съязвить в адрес своей королевской матери: "Ах, да пошла ты со своим снотворным валерианом!"

Эти неудачи побудили двух братьев Дилии отправиться на охоту за легендарным смоляно-черным ночношерстным медведем, который, как считалось в Замонии, состоял из чистой усталости, которую можно было разливать по бутылкам. Говорили, что он впадает в семимесячную зимнюю спячку в Семигорье каждые семь лет. Последнее было правдой, что значительно облегчило его выслеживание и умерщвление. Принцы убили его тяжелыми кувалдами на седьмом месяце его зимней спячки и сварили из его туши наваристый, черно-как-ночь суп, которым впоследствии напоили свою сестру семью литрами. Но Дилия от этого стала только еще более возбужденной и три целых дня и ночи так громко импровизировала на своей поперечной флейте, что никто в замке не мог сомкнуть глаз.

Другие члены двора, не принадлежавшие к семье, также предпринимали бесплодные попытки вылечить или хотя бы облегчить ее болезнь и бессонницу. Самые серьезные ученые и самые бессовестные шарлатаны экспериментировали с валериановыми спальными мешками и хмельными ночными колпаками, слишком теплыми грелками и слишком холодными охлаждающими подушками, галлюциногенными гипнотическими маятниками, медитативными метрономами и трансцендентными машинами сновидений. Ничего не помогало!

Главный придворный алхимик, как всегда, тактично выжидал в тени, пока все не потерпят неудачу, чтобы представить свое решение. Он предложил "целостный метод". Его план состоял в том, чтобы объединить все искусства и науки - и несколько эзотерических псевдонаук - в алхимическое произведение искусства, которое объединенными силами убаюкало бы принцессу в столь желанный сон.

Для этого алхимик сначала заказал придворному капельмейстеру сочинить, как он это назвал, "Морфеическую оперу-дрему". Для нее разрешалось использовать только самые простые гармонии, которые уже встречались в популярных колыбельных. Их исполнял королевский придворный хор и придворный оркестр. При этом использовались дюжина арф и сотня щипковых скрипок.

Тексты песен, которые должны были написать семь королевских придворных поэтов, отличались исключительно щадящим нервы, безобидным и усыпляющим содержанием. Эту оперную музыку сопровождал лично главный придворный алхимик на специально изобретенном и построенном для этого случая клавишном инструменте, который он, не отличаясь особой изобретательностью, назвал "Сновидением". Однако это был не музыкальный инструмент. "Сновидение" могло создавать алхимические аккорды ароматов из успокоительных запахов, таких как валериана, лаванда, анис, герань, мелисса, бергамот, сандал или жасмин, посредством эфирных паров, выделяемых через своего рода органные трубы.

Под это музыкально-ароматическое сопровождение дрессированные главным придворным алхимиком гигантские черепахи исполняли мучительно скучный, но гипнотический балет: черепахи, чьи панцири были щедро украшены сусальным золотом и янтарем и уставлены горящими свечами, соблазнительно медленно ползали по кругу и распространяли по помещению слегка колеблющийся золотисто-оранжевый свет. И действительно, вскоре все обитатели замка погрузились в мирный сон.

За исключением, конечно, принцессы. Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой бодрой, полной энергии, такой проснувшейся и живой, как после этой постановки. Эта затея стоила главному придворному алхимику не только работы и алхимической лицензии, но и увеличения налогов в трехкратном размере его личного состояния.

Тут даже до самых упрямых дошло, что ни химия, ни алхимия, ни музыка, ни ароматические свечи, ни суп из ночношерстного медведя, ни оперы-дремы не могли ничего поделать с неугомонностью Дилии.

И поэтому все смирились со своей участью - и больше