Дембель - Владимир Валериевич Стрельников

Моя кладовка опустела мгновенно, как корова языком слизнула, причем совершенно без использования магии. И мы пошли в дальний угол, где отдельным рядком стояли кладовые Кацмана. Небольшие, примерно, как моя, но целых пять.

- Карл Янович был великий мастер, и великий шутник. – мне нынешнему не особенно нужны артефактные очки для просмотра магических печатей, потоки силы и прочее я итак прекрасно вижу. Правда, от моего третьего глаза народ шарахнулся снова. Но жажда прибыли великое дело, практически сразу забыли про него. – нужно просто поставить точку в нужном месте с нужной силой.

И я вытащил свой старый жезл, навершием которого ткнул в застывший сургуч. Короткая вспышка, и печать осыпается. Активирую камеру, и вхоже в кладовую.

Тут, судя по всему, просто мебель из кабинета Кацмана, помню я его. Два здоровенных опечатанных сундука, в одном книги, во втором всякие, аккуратно завернутые, безделушки. Причем никакой особой защиты, просматривается сквозь стенки на раз. А вот стол… сплошной массив дерева тумб, а ведь я помню, что там были выдвижные ящики. У стола, кстати, просто роскошная столешница, сантиметров восемь толщиной. Карл Янович, смеясь, рассказывал, что делал стол из обрезков бука, что остались на мебельной фабрике. Для уже тогда немолодого артефактора создать сплошные плиты из обрезков досок особого труда не представляло, собственно, я себе доски так же делал. Потому никто на них и не претендовал, отлеты и опилки, мною переработанные.

- Так, этот стол и этот сундук, остальное ваше. – Снова тычок уже палочкой в нужные точки, крышка оставленного хозяевам сундука откинулась. – тут сами разберетесь, сувениры, которые Кацман привозил из Польши и Италии.

Ну да, сейчас большая часть Польши снова в составе бывшей Империи, ныне СССР. Как и часть Германии, кстати. Но от огромных городов мало чего осталось, снесло их войной, большая часть населения погибла, ожесточенно сопротивляясь. Наши тогда уже совсем перестали церемониться, были площадными заклинаниями большой мощности, которые разработал вернувшийся в страну Деникин с Калединым. От городов оставался только оправленный и остекленевший песок. Одно хорошо – огонь великий очиститель, никакой нежити там нет. И жизни на этих стекляшках нет, проплешины диаметром в десять километров. Разве Варшава уцелела, и Краков. Сдались сами.

В двух следующих кладовках оказалась мебель из зала и спальни Кацмана, а так же его вещи. Меня они мало заинтересовали, забрал разве пару ламп, и две стойки-вешалки. Но нэпманам спальный гарнитур, шкафы из прекрасной древесины, стол и стулья, кресла ну очень зашли. Работа великого мастера стоит очень дорого. Особенно прекрасный рояль, восстановленный американский «Стейнвей».

А вот четвертая кладовка – это мастерская учителя. Здесь я не стал церемониться, забрал два микроскопа, «Левенгук» и «Лейку», молекулярную гребенку от Симменса, два верстака, и три старых алхимических котла два набора, один инструментальный, «Хускварна» и набор ножей от «Хошими», японцы делают прекрасную алхимическую сталь.

Перед пятой кладовой я увидел, как у нэпмана затряслись руки. Он уже давно весь был в предвкушении, а тут ему аж плохо стало. Пришлось накладывать на него лечилку, еще гикнет здесь.

- С вас дополнительная вещь, из прошлой кладовки. Пусть будут кухонные ножи, от той же «Хошими». - Ну да, еще один прекрасный набор. Лишним мне точно не будет, мне теперь много чего нужно в новой жизни.

Пятая кладовая. Понятно, почему хозяина чуть Кондратий не хватил, здесь то, чем любил заниматься для души Кацман. Шесть стеклянных стендов с копиями великих артефактных ювелирных украшений, плюс несколько сундуков и две шкатулки, стоящие отдельно. И вот чтобы заглянуть в шкатулки, мне пришлось потрудиться, защита на них стояла серьезная.

- Моя доля эти шкатулки, уважаемый. – Надо же, а я так и не поинтересовался именем-отчеством нэпмана… впрочем, жил до этого без этой информации, и дальше проживу. – Эти сундуки, точней их содержимое, обязательно к сдаче в ПМАК. Учтите, эта расстрельная статья, драгоценные камни без обработки и их продажа - это валютная статья. – Я раскрыл сундуки, и показал их содержимое хозяину. Ну да, заготовки, выращенные Кацманом камешки, очень качественные алмазы, рубины, и прочие шпинели. Во третьем сундуке частью золотые, но большей частью серебряные слитки с личным клеймом Кацмана. Ну, это не золотодобыча, владение и перепродажа золотых и серебряных изделий законом не запрещены. Про что и сказал радостному владельцу.

Поглядев на красивые безделушки, я показал нэпману реплики, то есть действующие копии артефактов, и рекомендовал их продать через Гильдию. Потому как иначе нормальную цену за артефактные украшения никто не даст.

Ну и собрался было уходить, но был остановлен нэпманов.

- Аким Ефимович, пожалуйста, ну хоть покажите, что в этих шкатулках? Я же умру от любопытства.

- Пожалуйста. Я поставил шкатулки на стол, и раскрыл их.

В одной лежали две дюжины ровных, идеальных цилиндров из кроваво-красной шпинели, а во второй семь таких же идеальных шаров диаметром в миллиметров пятьдесят, а скорей в два дюйма. Любил Кацман работать со старыми мерами длины, любил. Находил в этом особую прелесть.

- Цилиндры заготовки для крововосстанавливающих артефактов, у меня как раз мама с сестрами целители, им пойдут. Ну а эти шары – сапфиры разных цветов. Пока даже не берусь предположить, что именно из них хотел сделать учитель. Поищу в записях учителя, может и найду. Мы с вами в расчете?

- Да! Да! Благодарю вас! – Нэпман схватил мою руку, правую нижнюю, и активно потряс. Точней, потрясся об нее, меня-то пошевелить без моего на то согласия сложновато.

Проверив, как загрузили мне дополнительное, совершенно случайно найденное имущество, а скорее наследство, я не поленился нанести уже свои печати, причем не только на замки. Широкими росчеками я украсил печатями сохранности стены, крышу и дно контейнера, причем контейнер поднял невербалкой, изрядно напугав грузчиков.

Глава 11

Глава одиннадцать.

Хорошо жить магом-наставником, даже одиноким. То, что осталось у складского нэпмана, тянула примерно на полмиллиона рублей. Это после выплаты налогов, и с учетом комиссионных гильдейцам. Вполне себе приличный куш, надо сказать.

Притом, насколько я помню, Кацман жил себе насыщенной жизнью – любил сходить в Русский театр, где у него была постоянная контрамарка, или в Оперный и