Злая фея - Дмитрий Николаевич Матвеев

— А я не проезжала — устало выдохнула Яга. — На лыжах пришла.

— На лыжах?

Кот, услышав это, едва не свалился с подоконника.

— Как же дорогу-то нашла? Ведь ничего не видать! Ни земли, ни неба, ни луны, ни Солнца. В лесу всякая тварь попряталась, тропы звериные завалило. Петли да силки придётся потом в сугробах отыскивать. А может и так статься, что пока снег не сойдёт, не найдутся.

— Чего искать-то! — буркнула Яга. — Сама ведь лыжи заговаривала, сама путь им указывала. Мимо плетня никак промазать не могла. А уж в собственном дворе заблудиться невозможно.

— Ну ладно, — успокоенно кивнул Филиппыч. Раздевайся, разувайся, да на печь забирайся. Чай, перемёрзла, пока добралась.

— Да нет, не мёрзла я. Злость, сам знаешь, греет не хуже печи. Лучше налей мне большую чашку чая, да чтобы с мятой. Отопьюсь, отосплюсь, и всё закончится.

— Так это ты светопреставление устроила? — догадался Тимофей.

— Я, — равнодушно кивнула фея. — Представляешь, одна пьяная скотина прилюдно решила меня по заднице шлёпнуть. Словно кобылу какую, словно девку публичную. Сам понимаешь, я такого спустить не смогла. Когда мне в душу плюют, от души и получают.

— Это что же теперь, у нас ни молока не будет, ни яиц, ни мёда? — всполошился домовой, выставляя на стол полулитровую кружку крепкого чая.

— Может не будет, а, может, и будет, — пожала плечами Яга. — Через три дня схожу, проверю. К тому времени они должны так или иначе решить. По-прежнему не останется, это уж точно. А в какую сторону вывернут, сказать не могу. То ли мозги у людей победят, то ли дурь.

— А если дурь? С тобой там ничего плохого не сделают?

— Вряд ли, теперь не средние века. Девок за красоту на кострах не сжигают. К тому же, пообещала. А раз так, придётся идти. Зато буду знать точно, насколько заразно массовое помешательство.

Мария Фёдоровна допила чай, доела откуда-то взявшиеся под рукой коржики. Что-то в коржиках было добавлено. Или так подействовала мята в чае. А, может, вымотали десять километров на лыжах сквозь жуткий буран. Только Яга самым непристойным образом зевнула, едва не вывихнув челюсть, пробормотала заплетающимся языком:

— До утра не беспокоить. При пожаре выносить первой.

Усилием воли разлепляя закрывающиеся глаза, добралась до топчана и даже не стала раздеваться. Упала на лежак и вырубилась.

* * *

Тимофей и Филиппыч выпытывать подробности не стали. Но рано утром, сразу после завтрака, отдохнувшей и выспавшейся фее выдали широкую фанерную лопату и отправили расчищать двор. Мол, сама снегу насыпала, сама и убирай. Яга спорить не стала: в конце концов, это справедливо. А потому до самого обеда добросовестно формировала за плетнём ограждающие двор высокие сугробы. А после обеда зачем-то глянула на печь и замерла, потрясённая: вся немалых размеров конструкция была опутана разноцветными нитями.

Вопрос «что за нити» не возник. Понимание пришло мгновенно: заклятия и заговоры. Поразило Марию Фёдоровну не само наличие заговоров на печи, сколько их плотность, количество и взаимное переплетение. Она подтянула поближе табурет и уселась, любуясь открывшейся картиной, словно изысканным гобеленом.

Первым заметил это домовой.

— Изучаешь? — спросил мимоходом.

— Ага! — автоматически ответила Яга, не отрывая взгляда от чудесной картины.

— Поздравляю, — мурлыкнул Тимофей. — До первого уровня силы доцарапалась. Это уже серьёзно, надо бы отпраздновать. Что скажешь, Филиппыч?

— Что скажешь, что скажешь! — проворчал тот. — Молока-то нет!

— Избаловался, — фыркнул кот, — к свеженькому привык. Забыл, как ставил тесто на порошке: молочный порошок, яичный порошок. Яга сгоняет послезавтра в посёлок, разберётся. Ну а если даже и обломают нас местные с молоком, не пропадём. Не в первый раз! И без молока люди живут.

— А коты? — съехидничал домовой.

— И коты тоже, — вздохнул Тимофей. — Молоко, конечно, вкусное. Но жизненной необходимости в нём нет. Честное слово, мне без сгущёнки тяжелее будет, чем без натуральных сливок. Так что не жалей. Мы, считай, половину зимы прожили как сыр в масле. Чего только не было! Да всё, собственно, было, кроме жареной луны и марципанов с кремом.

— Во! — внезапно воскликнул Филиппыч. — Прекрасная идея! Миндаль у нас есть, крем тоже найдётся из чего приготовить. Так что будут на десерт именно что марципаны. И непременно с кремом.

Домовой кинулся в подпечек, загремел там — не иначе, как миндалём, и с головой ушел в любимое занятие. Довольный кот запрыгнул на подоконник и задремал. Или сделал вид, что задремал. А Мария Фёдоровна достала вчерашние покупки, уселась за стол и принялась переписывать из тетради в тетрадь всё подряд, слово в слово.

Филиппыч закончил свои труды к вечеру. Заварил роскошный по зимнему времени чай с летними ароматными травками, открыл банку душистого земляничного варенья и, конечно, выставил блюдо с марципановыми пирожными. Всё было замечательно, нарядно и вкусно. Недоставало только надувных шариков и пирога со свечками.

Кот принюхался к марципанам, поморщился и жестом фокусника достал из воздуха банку сгущёнки. Пробил когтем две дырки в крышке и тут же приложился к лакомству, запив сладость чаем. Домовой на это лишь огорчённо вздохнул, а Яга сообразила: наверняка Филиппыч знает все пристрастия кота. И о том, что марципаны он лопать не будет, тоже знает. Выходит, он специально возился полдня ради неё!

Это открытие настолько поразило Марию Фёдоровну, что она едва не прослезилась. В порыве чувств подбежала к домовому, обняла, шепнула:

— Спасибо!

Тот принялся отбиваться, ворчать, даже пыхтеть, но только фея видела: это всё напускное. А на самом деле Дормидонт Филиппович растроган и польщён.

Через час, когда чай закончился, и даже самые вкусные и аппетитные пирожные не помещались внутрь, Яга спросила:

— Скажите, а что такого важного в этом первом уровне? Отчего радость и веселье? Или это большой-пребольшой секрет?

Тимофей, оторвался от вылизывания измазанной в сгущёнке лапы.

— Никаких секретов. Просто до этого момента все твои успехи могли откатиться обратно, практически до нуля. А теперь — нет.

— А как же знания, заговоры? — удивилась Ядвига.

— Что толку с тех знаний, если силы нет? Ну сотворишь малое заклятье, ну получишь истощение, после месяц не сможешь ничего делать. А на что крупное замахнёшься,