Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Четыре сотни, — сказал капитан, когда, наконец, весь отряд Морана перевалил через холм.

Очень много. Мира ждала, что вождь пошлет на переговоры от силы несколько дюжин. Впрочем, это ничего не меняло: боя в любом случае не будет. Ведь не будет же, верно?..

Головная шеренга неслась прямо на Миру. Кони сверкали зубами, всадники вращали мечами над чубатыми макушками, клинки полыхали отраженным солнцем. Расстояние стало таким, что можно разглядеть лица: узкоглазые, смуглые, безбородые — чужие. Один из них издал гортанный крик, и весь отряд разразился гиканьем — как хохотом безумца.

Капитан шагнул вперед, закрыв собой владычицу. Кайр Джемис дернул его за плечо:

— Не дури.

В какой-то сотне футов от них передний ряд шаванов развалился надвое. Половина ринулась влево, вторая — вправо. Весь отряд распался на две колонны, и по примеру первой шеренги стал огибать послов Империи — одновременно и слева, и справа. Спустя секунды Мира очутилась в центре бушующего вихря из грив, копыт, пляшущих бугров мышц, лоснящихся боков, оскаленных морд, хохочущих смуглых лиц, кнутов, мечей. Гул стал таким, что Мира не услышала бы себя, даже закричи во весь голос. Солнце померкло за облаками пыли. Шаваны мчались, лились рекой — два потока по кольцу, навстречу друг другу. За ними потерялся уже и поезд, и пустыня — ничего не осталось, лишь кони и орущие всадники. Голуби в ужасе бились о прутья клетки.

Кайр Джемис положил руку Мире на плечо. Она поняла, что хотела вскочить и бежать напропалую, куда-нибудь, хоть прямо под копыта. Возможно, и побежала бы, если б не Джемис.

Шаваны кружили. Грохот копыт прорезал сухой щелчок кнута — и тут же повторился многократно. Воздух распался на лоскутья, рассеченный выстрелами кнутов. Иглы вонзились в уши, кожа заныла от кроящих, секущих, раздирающих звуков. Мира схватилась за рукоять Эфеса. Легче не стало… но хотя бы руки заняты и не смогут позорно зажать уши.

Спустя время, всадники сбавили ход и раздвинулись. Теперь они не неслись галопом, а гарцевали по широкому кольцу, охватившему послов Короны. Один за другим шаваны стали выезжать из строя внутрь круга. Приблизившись к послам, они раскрывали переметные сумки и высыпали содержимое. Оно падало в пыль с сухим неприятным перестуком.

То были кости.

Десятки, сотни… может, и тысячи человеческих костей. Сходные по длине и форме, вздутые утолщеньями суставов… Кости ног. Все до единой.

Всадники сыпали, и сыпали, и сыпали из мешков. Мертвые ноги складывались в кольцо, в приземистый костяной вал вокруг послов. Некоторые ноги еще хранили форму, слепленные остатками плоти. Угадывались стопы, колени… Иные — выбеленные временем и зверьем — рассыпались на косточки от удара оземь. Чей-то палец покатился к сапогам Джемиса…

— Храните спокойствие, ваше величество, — шепнул Шаттэрхенд.

О спокойствии речь не шла. Сохранить дыхание — уже было для нее трудной задачей. Как говорил кайр — испуганный, затравленный звереныш? Не настолько… но весьма близко.

Град костей еще длился, когда дюжина всадников выделилась из отряда и подъехала прямо к Мире. Невысокая ростом, сидящая на стульчике, она казалась крохой в сравнении с ними. Центральный конник долго разглядывал ее с высоты седла. У него были пронзительные синие глаза и длинные волосы, завитые в три косицы.

— Так это и есть ее величество?..

Синеглазый обращался не к Мире, а к собственным спутникам. Один ответил:

— Вроде, да, вождь.

— И на кого она похожа?

— Суслик, — сказал один.

— Мышка-полевка, — хохотнул другой.

Мира даже не думала об ответе. Единственная мысль занимала все сознание: слава богам, что стало тише! Пусть будет тихо. Пусть всегда будет тихо!

Синеглазый встряхнул копьем, привлекая ее внимание. Древком повел вдоль костяного вала.

— Я слыхал, владычицы любят дары… — он говорил неторопливо, со вкрадчивыми паузами. — Мы привезли тебе дары. Я-то думал, ты будешь покрупнее… Если б знал, какая ты, взял бы меньше…

Спутники вождя издали смешок.

— Это все — ноги наших врагов… Они не были шаванами, и попали не в Орду Странников, а на вашу Звезду. Видишь: я сделал так, чтобы на Звезде они ползали, как черви… И вечно проклинали день, когда пошли против нас.

— Так будет со всеми врагами Степи!

Спутник вождя хлестнул кнутом по мертвому валу. Косточки чьей-то стопы разлетелись в стороны.

— Скажи, девочка… по нраву тебе наш дар?

Синеглазый сделал паузу, но, судя по лицу, особо не ждал ответа. Он полагал, что Мира сглотнула язык от страха. Он не был полностью прав. Мира не чувствовала собственных ног и судорожно дышала, и все цеплялась за рукоять Эфеса. Но с момента, как утихло гиканье и топот, начала приходить в себя. Грозные слова не особенно пугали ее. Пугал звук — а он прекратился.

— Коль по нраву, то я жду от тебя ответной… любезности.

Вождь провел тупым концом копья. На земле осталась длинная волнистая линия.

— Священный Холливел, — сказал вождь.

Четырежды пересек линию короткими черточками.

— Броды.

Отчеркнул широкий лоскут земли вдоль Холливела.

— Степная часть Литленда.

Ткнул копьем под самые ноги Миры, выскреб круглое пятнышко.

— Мелоранж.

Затем он дважды провел древком, зачеркивая все от Мелоранжа до речной волны.

— Вы там, в столице, любите писульки… — спутники вождя отозвались гоготом. — Вот и сочини указ или закон, или как оно там зовется… Все от сих до сих — теперь наше. Запиши это на бумаге… Тогда помиримся.

— Только так! — бросил левый спутник.

— Степь берет свое, — отозвался правый.

Кайр Джемис негромко хмыкнул.

Мира уже полностью восстановила дыхание. Позже, вспоминая этот день, она поняла ошибку Степного Огня: он слишком наслаждался своим голосом. Ему следовало давить вопросами ошеломленную противницу. Видишь, что ты в наших руках? Видишь, что мы возьмем все, чего хотим? Хочешь мира с нами? Да или нет? Но вождь увлекся угрожающей речью и дал Минерве собраться с духом.

— Я предлагаю вам ответный дар, сударь: эти цветы. Возьмите их, — Минерва сделала паузу, — и станьте моим вассалом.

Степной Огонь опешил, аж рот раскрыл.

Левый спутник гортанно рассмеялся.

Правый хлестнул кнутом и срезал головку крайнего ландыша в букете.

— Накорми овцу этой травой!

Мира поднесла букет к лицу, понюхала, перебрала пальцами белые колокольчики ландышей.

— Вам не нравится?.. Как жаль. А по мне,