Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Соболезную.

— Не стоит. Они погибли потому, что были глупы и неуклюжи.

— Вовсе не из-за дурных приказов хозяина?

— Я не даю дурных приказов.

Прозвучало как упрек в адрес Миры. Или показалось?..

— Насколько я помню, кайр, у вас имеется пес. Почему вы его не взяли?

— Шаваны пристрелили бы его. Шаваны сделают все, чтобы разозлить и унизить нас. Они любят дрянные выходки. Убить собаку. Напугать коней. Посмеяться над возрастом посла… или ростом…

Джемис глянул в стену выше макушки Минервы. Беседа все отчетливей напоминала поединок. Что ж, коль желаете сеанс фехтования — извольте.

— Кайр, меня волнует одно противоречие, не поможете ли? Когда я сообщила герцогу о будущих переговорах с Мораном, он советовал выбрать малоценного человека на роль посла, ибо, скорее всего, тот будет убит. Затем я попросила дать мне в провожатые кайра — и герцог дал вас. Говорят, вы — один из самых дорогих ему вассалов. Неужели ошибаются?

— Милорд не посылал меня. Я вызвался сам. Он был против, но уступил моей просьбе.

— Вы напросились на переговоры? Зачем?

— Из любопытства, ваше величество.

— Из любопытства к Морану?

Джемис издал смешок.

— Моран — обычный лошадник, не интересней прочих. Мне любопытны вы.

— Отчего же?

— Все уважаемые мною люди имеют разное мнение о вас. Я захотел составить собственное.

— И каково оно?

— Пока что я заметил одно: вы любите спрашивать, но не отвечать.

Мира развела руками:

— Справедливо. Спрашивайте.

— На что вы надеетесь, ваше величество?

— На Янмэй Милосердную, на свой ум и немножко — обаяние.

— Это в целом. А в данном конкретном случае? Откуда вера, что Моран склонит пред вами колено, а не нанижет на пику вашу голову?

Мира изобразила милейшую улыбку.

— А разве это не романтично: грозный дикарь-кочевник склоняет колено перед хрупкой девушкой? Он не сможет противиться красоте контраста! Тем более, я буду в красивом платье и с букетом цветов.

Джемис пронизал ее взглядом, склонив голову набок.

— Девушки часто переоценивают свою власть над мужчинами. Думают: можно миленько улыбнуться, хихикнуть, стрельнуть глазками, отпустить шуточку — и все будет хорошо. Думают, можно даже покапризничать — это ведь украшает девушку, парни не могут противиться капризной красотке… А потом вдруг выходит так, что эту саму красотку по кругу приходует весь отряд: сначала ганта, потом шаваны. И знаете, что самое забавное? Миленькая улыбочка какое-то время остается на лице. Девица еще верит в свою власть — минутку-другую, как бы по инерции.

Мира ответила серьезно:

— У меня не было подобного опыта. Поверю вам на слово: капризы не помогут. А как на счет поезда? Состав должен впечатлить западников. Они поклоняются духам коня и быка — самых больших и быстрых зверей, каких знают. Разве их не впечатлит машина больше быка и быстрее коня, созданная моими предками?

— Шаваны видели поезда, ваше величество. Они видели искровые лампы, банковские векселя, печатные книги. Шаваны — дикари, но не идиоты.

— Тогда, возможно, Моран умеет играть в стратемы? Я предложу ему партию и одержу блестящую победу, после чего он склонится пред моим острым умом.

— Я очень надеюсь, что ваш запас иронии исчерпается к моменту встречи с Мораном. Вождь дикарей — последний, кто сможет оценить такого рода шутку.

— Очень жаль. Грустно общаться с людьми, лишенными чувства юмора.

Джемис поставил локти на стол, смерил Минерву взглядом исподлобья.

— Есть ли что-то еще в арсенале вашего величества?

— Ну, даже не знаю… Как на счет поединка чести? Мой воин против воина Степного Огня. Победитель получает все.

— И кто же станет, простите, вашим воином? Капитан Шаттэрхенд?

Мира подмигнула:

— Я подумывала о другой кандидатуре… Говорят, вы — лучший мечник Севера.

— Один из пяти лучших.

— Окажете любезность — убьете для меня Морана?

На лице кайра Джемиса проступило насмешливое, почти унизительное снисхождение.

— Вы представляете себе, как ведут переговоры западники? Думаете, вы с Мораном сядете за стратемный столик и миленько побеседуете?.. Шаваны говорят только с позиций силы. Когда они слабее, то не разводят бесед, а убегают. Когда же сила за ними, они показывают ее всеми способами. Орут, гарцуют, машут клинками…

— Ох, как страшно!.. — ввернула Мира.

— …убивают пленников на ваших глазах, — тем же снисходительным тоном продолжал Джемис. — Например, разрывают лошадьми на куски или размалывают копытами. Могут прикончить кого-нибудь из вашей свиты — кого-то малоценного, чья смерть не сорвет переговоров. Могут поскакать на вас галопом, обнажив мечи, будто атакуют. Мне кажется, ваше величество никогда не встречали кавалерийскую атаку. Вы успеете помянуть всех Праматерей к тому моменту, когда они осадят лошадей и расхохочутся над своей шуткой. Вы почувствуете себя испуганным затравленным зверенышем, не сможете думать ни о чем, кроме страха — вот только тогда они начнут переговоры.

Мира скрыла от Джемиса свою тревогу и молвила с нарочитой небрежностью:

— Мне кажется, кайр, давно подошла очередь моих вопросов.

— А если я не захочу отвечать?

— Тогда я просто наслажусь вашим выражением лица, когда спрошу: за что герцог Ориджин отнял у вас плащ?

Джемис вздрогнул и побагровел.

— Откуда…

— Будет вам. Один моряк сказал другим морякам. Моряки — солдатам, солдаты — слугам. Шутка ли: великий лорд взял на службу бунтаря! Вы — знаменитость, кайр.

— Это дело — только между мною и герцогом.

— Но я же могу позволить себе несколько фантазий. Герцог был автором тех приказов, от которых гибли славные парни? Он слишком любовался своей властью? Или вы, с характерной для вас честностью, назвали его слюнтяем и неженкой?

Джемис холодно отчеканил:

— Герцог Эрвин — один из самых достойных людей, кого я знаю. Поначалу я ошибся в нем, и очень сожалею об этом.

— А может быть, не ошиблись? Возможно, как раз в начале вы видели его таким, какой он есть? Возможно, он и заслуживал бунта?

Кайр Джемис поднялся и отвесил поклон.

— Слова вашего величества слишком походят на провокацию. Я не имею возможности продолжать подобную беседу.

— Сядьте, кайр. Я не отпускала вас.

Кайр двинулся к выходу.

— Я вас не отпускала, — тихо повторила Мира.

Выдержала долгий и злой его взгляд. Дождалась, пока кайр смирится, отойдет от двери. Сказала мягче:

— Я не