Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

Кайр молчал.

— Я абсолютно серьезна. Никаких шуток, никакой издевки.

Кайр не раскрыл рта.

— Я привыкла верить своим глазам, и они говорят мало лестного об Ориджине. Но также я привыкла верить слову рыцаря. Все знакомые мне рыцари либо восхищаются герцогом, либо ненавидят лютой ненавистью… что тоже близко к восхищению. Скажите мне нечто хорошее о вашем сюзерене. Хоть одно.

Кайр Джемис ответил:

— Если бы милорд взял горстку воинов и поехал на безнадежные переговоры с вождем орды, если бы он при этом сыпал глупыми шутками и изображал наивное дитя — я бы спал спокойно. Я знал бы, что он вернется с победой.

• • •

Почти сотню миль от побережья Залива Мейсона до Сердца Света рельсовый путь идет через глинистую бурую пустыню. Ни единой станции, только насыпь, бесконечная шеренга столбов да редкие башенки с искровой машинерией. Середину этого безлюдного отрезка обозначает форт Большая Удача. Когда-то здесь был поселок золотоискателей, слетевшихся на звук сплетен, как птахи слетаются на зерно. В Кривом Ручье нашли песок! Да что песок — бывают и самородки! Размером с ноготь… со сливу… бери больше — с кулак! Поселок возник из ничего, восстал среди пустыни, как мираж. Ручей — чуть живая струйка мутной воды — запестрел столбиками, зарос сетями, заполонился людьми: суетливыми, злыми, недоверчивыми друг к другу. Кому-то вправду повезло, десяток фунтов золота уехал в Сердце Света в чьих-то переметных сумах. Слухи окрепли, набрали силу и стали приманивать даже шаванов. Несколько налетов с запада сплотили золотоискателей. Они сработали сообща и обнесли поселок глиняным валом, соорудили несколько башен из найденных окрест кусков песчаника, оборудовали площадки для лучников. Возник форт, который сами же старатели назвали Большой Удачей. Насмешка судьбы: едва имя прижилось, удача отвернулась от золотоискателей. Кривой Ручей оказался беден драгоценным песком и за несколько месяцев был выпотрошен подчистую. А после и вовсе пересох: не вынес сотен хлебающих людских и конских глоток. Старатели отхлынули, недавно построенный форт был забыт.

Век спустя рельсовая дорога подарила новую жизнь его руинам: одну из уцелевших построек заняли дежурные смотрители путей. Дежурные были здесь и теперь: двое надеждинцев — лысый постарше, кучерявый моложе. Их смена длилась полгода. Пищу и воду для них сбрасывали с проходящего состава, так что всеми делами их было выметать песок из дома и сверять поезда с расписанием. Если какой-либо состав опаздывал на четверть часа — не беда, бывает. Если на полчаса — пора встревожиться, принести голубиную клетку и оседлать лошадь. Если через час поезд так и не появится, смотритель постарше должен послать голубя в Сердце Света, а смотритель помоложе — запастись водой, поскакать навстречу составу и выяснить причину остановки. В декабре — в день взятия дворца — поезда встали потому, что бандиты оборвали провода южнее Оруэлла. С тех пор опозданий больше получаса не случалось. Вот уже три с половиной месяца оба смотрителя безвылазно торчали в руинах форта среди пустыни и играли в «прикуп» на камушки. К началу марта лысый выиграл сто сорок раз, а кучерявый — триста семьдесят пять. Все пригодные для ставок камушки, какие только удалось найти в руинах, оказались во владении кучерявого. Дальше пришлось играть без ставок, отчего «прикуп» стал вдвое скучнее. Смотрители не ждали от своей смены уже ничего хорошего и клялись друг другу ни за что больше не служить в такой дыре, сколько бы денег не посулило рельсовое управление Надежды. Кучерявый повторял данную клятву по шестому разу в тот момент, когда около форта остановился особый гербовый поезд Е. И. В. Минервы.

— Не по расписанию, — удивился кучерявый и полез для проверки в журнал, хотя и помнил все поезда наизусть.

— Его не должно быть в расписании, — ответил лысый напарник. — Это особый состав. Видишь: на гербах перо и меч!

— Что значит — особый?

— Значит — императорский.

— Все составы из Земель Короны императорские, — хмыкнул кучерявый и ткнул в обложку расписания, где золотой вязью значилось: «Е.И.В. рельсовые дороги Полариса».

— Дурак, — буркнул лысый. — Этот поезд — не вообще императорский, а лично ее.

Кучерявый затратил несколько минут на осознание.

— То бишь, в нем внутри — она?

— Ну да.

— Она сама? Прямо своим лицом?!

— А как еще! Она самехонька, собственной личной персоной!

— Тогда идем, — решил кучерявый и надел куртку.

— Куда?

— Выясним причину остановки.

— Дурак! Она тебе так выяснит, что костей не соберешь!

— Но ведь порядок: если поезд встал, надо выяснить причину. А он встал? Встал. Идем и выясним!

— Говорю: пристанешь к ней с вопросами — получишь кнутов.

— А я говорю: получим кнутов, если не выясним! Может, она специально остановилась, чтобы нас проверить? Хочет, значит, убедиться, что мы работаем как надо?

Спор длился еще около получаса, и чаша весов постепенно склонилась в пользу кучерявого. Лысый с боями признал, что лучше побеспокоить владычицу вопросом, чем нарушить порядок и бросить поезд в состоянии аварии, да не какой-нибудь поезд, а особый императорский. Правда, в виду природной осторожности лысый замешкался и пропустил кучерявого вперед: пусть молодой дурак сам спрашивает. Таким вот порядком — кучерявый впереди, лысый сзади — смотрители и двинулись к стоящему поезду. Они прошли всего сотню шагов, когда новое событие заставило их замереть с разинутыми ртами.

По ту сторону от рельсов над дюнами поднялось облако пыли. Дробный копытный гул возник с юга, накатился волной, затопил всю пустыню. Из-за холмов хлынули, устремляясь к поезду, сотни всадников.

— Не по расписанию… — в ужасе выдохнул лысый.

Владычица Минерва сошла с поезда, держа в руках букет ландышей. За ней следовали капитан Шаттэрхенд и кайр Джемис, а за ними — еще шестеро гвардейцев. Капитан нес клетку с парой голубей, кайр — складной стульчик. Делегация Короны отошла от поезда на сотню ярдов. Мира уселась на стульчик, поставленный кайром, капитан опустил наземь клетку. Ждать оставалось недолго: первые всадники Степного Огня уже спускались с холма.

Они появлялись стройными рядами по дюжине воинов, демонстрируя странную для орды дисциплину. Шеренга за шеренгой появлялись на гребне холма, обнажали клинки и мчались вниз, к поезду. Гул нарастал с каждой новой дюжиной, все больше напоминая рокот лавины. Пыльное марево