Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

Нижний круг темницы прорыт позже — после Второй Лошадиной. Он строился для особо опасных преступников. До того не считалось нужным тратить харчи на содержание злодея. Если преступление тяжко — казнить; если легко — поставить у позорного столба и дать плетей, отсечь ухо или палец, а после отпустить на все четыре стороны. Но бывали и те, с кем так не поступишь. Либо злодеяние настолько страшно, что быстрая смерть на плахе не искупает его; либо злодей — личный враг графа Шейланда, и милорд хочет долго любоваться его страданиями. Для таких случаев и соорудили нижний круг. Он — ни что иное, как лабиринт крысиных нор. Каждая нора кончается тупиком. Туда приводят злодея и замуровывают, оставив лишь отдушину для подачи пищи. Узник оказывается погребенным заживо. По прошествии лет он умирает, тогда отдушину закладывают, и нора сокращается на несколько футов. Новый злодей может быть замурован здесь же, во вновь образовавшемся тупике. Если прошлая отдушина заложена не тщательно, он будет чуять запах останков своего соседа…

— Вы часто используете слово «злодей», — отметил отец Давид.

— Вы правы: мне страшно думать, что такая участь может постичь невинного. Однако вас интересовало описание темницы. Теперь, услышав его, поделитесь новыми мыслями?

Отец Давид заговорил после паузы:

— К сожалению, я не имел чести беседовать с владычицей, однако видел ее и слышал голос. Я отметил черту сходства между нею и вами, миледи: та же погруженность внутрь себя, та же неизбывная тревога, скрытая очень глубоко. И я подумал: когда человек встречается с Тьмой, он уносит на себе ее отпечаток. Не одну ли Тьму встретили вы и Минерва?

— О, боюсь, вы ошиблись, отче. Конечно, тень смерти лежит на мне — я всегда ее чувствую. Но разве причина — Уэймар?.. Знаете, если в замке Первой Зимы служанка ждет ребенка, она отпрашивается у хозяина и уходит рожать в город. В замке отличные лекари и теплые комнаты, однако вся прислуга верит: дитя, рожденное здесь, будет проклято. Слишком многих людей убили мои предки. Несчастные души кишат в родовом гнезде Ориджинов, и, стоит появиться беззащитному младенцу, какой-нибудь призрак войдет в него, будто в новый дом. Лишь когда священник прочтет над ребенком шестнадцать охранных молитв, служанка рискнет принести его в замок… Но моя матушка не питала подобных предрассудков. Я родилась в башне над арсеналом. Возможно, во мне живет душа воина, убитого триста лет назад.

Оба помолчали какое-то время. Затем Иона добавила:

— Леди Минерва также встретила Тьму еще до Уэймара. Три месяца в пещерной темноте, молясь Ульяне Печальной и восхваляя прелести смерти… Если меж нами имеется сходство, то Уэймар здесь ни при чем.

— Пусть так. Не смею возражать, — отец Давид смиренно склонил голову. — Позвольте мне сменить тему и скрыть свою оплошность. Ходят слухи, в темнице Уэймара содержался один особый узник — давно, задолго до леди Минервы. Но так он был жуток, что кое-кто по сей день его поминает. Вам, хозяйке Уэймара, легенда должна быть хорошо знакома. Не поделитесь ли ею?..

— Особый узник, отче?.. Слухи приписывают Уэймару много особых узников. Который из них интересует вас? Ведьма, что стонала еще неделю после смерти? Трое братьев-людоедов, посаженных в одну камеру, чтобы сожрали друг друга? Палач, который сдирал с себя кожу?..

— Нет, миледи. Я спрашиваю о том человеке, что смог выйти из темницы. Говорят, он выломал стену, голыми руками убил двух стражников и ушел прямо сквозь толщу земли. Говорят, он заключил сделку с Темным Идо.

— Вы верите в Темного Идо, отче?

— Мне, священнику, было бы странно не верить во врага рода человеческого.

— Перефразирую: вы верите в Темного Идо, зашедшего гостем в мой подвал?.. Темный Идо орудует нечестивыми Предметами, туманит головы сильным мира сего, играет королями, словно серпушками. Зачем ему несчастный узник?

— Именно это мне и любопытно. Расскажите, миледи.

— Жаль, но нечем вас порадовать. Первые месяцы в Шейланде я развлекалась собирательством жутких историй — сравнивала призраков Уэймара с духами Первой Зимы. Услышала много любопытного до дрожи, но эта история — скучна. Почти двадцать лет назад отец моего мужа бросил в темницу одного человека — никто не знает, за какую вину. Узник скреб ногтями кладку, а Темный Идо, якобы, скрывал звуки от слуха стражников. За тринадцать лет он проскреб стену и вышел в коридор. Встретив стражников, убил их: одному свернул шею, другому перегрыз горло. Потом, с помощью Темного Идо, исчез из темницы сквозь землю, словно червь.

Она качнула головой:

— Вот только, к сожалению, разгадка тайны уже известна: узник просто ушел через подземный ход. Леди Минерва обнаружила его местоположение… Я знаю много куда более загадочных историй. Если желаете, развлеку вас, отче.

— О, я весь обратился в слух!

— Начну, пожалуй… м-мм… со змеиных глаз. Один кайр привез в Первую Зиму альтессу из Мельниц. Она была очень хороша собою, но имела странность: зрачки — не круги, как у человека, а вертикальные щелочки, словно у ящерицы…

Иона еще долго говорила, одну за другой вспоминая жутковатые сказки Севера. Она так увлеклась, что забыла обо всех волнениях, и только позже оценила, сколь искусно отец Давид развеял ее печали. Перенаправил мысли на другой предмет, как стрелочник меняет ход поезда, — и вот она больше не грызет себя за ошибки и не мучается пустою надеждой.

Когда брат снова позвал ее испытывать Руку Знахарки, Иона могла рассуждать абсолютно трезво.

• • •

— Возможно, вы уже знакомы, миледи. Это механик, пытавшийся убить вашего брата.

— Ме-е, — сдавленно выронил Луис.

Он был худ и белолиц, как девица. Светлые волосы легкомысленно вихрились, на щеках розовел нездоровый румянец. Глаза огромные, круглые, влажные, будто у олененка.

Разумеется, Иона знала его. Тот, кто предал и ранил Эрвина, и обрек на нечеловеческие страдания. Еще недавно Иона готова была задушить предателя собственными руками.

Но кайр Джемис, представив ей пленного Луиса, сказал:

— Миледи, не делайте поспешных шагов. Просто посмотрите какое-то время.

Она смотрела.

Сначала пришла в ярость от того, насколько здоровым выглядит этот подлец. Пробыв в плену у кайров месяц — четыре недели, тридцать дней! — мучитель Эрвина не лишился ни одной части тела, не получил ни одной серьезной раны, даже ни одного синяка! Что творится с Первой Зимою?! В тот единственный раз, когда жестокость была бы оправдана, —