Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

к костру, у которого сидели вразвалочку Лысый Джон, Фред, Мик и тот парень из Ниара. Взгляд смерти был холодный и твердый. Упирался, как сосулька, в ту точку, где череп Чарли крепился к шее. Если Чарли сбавит шаг, сосулька проткнет его насквозь и вылезет спереди через рот.

— Ну чего там? — спросил Лысый Джон. — Кто свистел?

— У… э…

В горле так пересохло, что Чарли не смог выдавить ни слова.

— Что, язык проглотил? — осклабился Фред. — Спрашиваем, кто там свистел?

— Пи… писарь.

— Писарь? И за каким хреном?

— Он ска… сказал…

Тут Чарли понял, как безумно хочет помочиться. Терпеть нельзя — так сильно!

— Что сказал? Хорош губу жевать, говори уже!

— Зуб послал писаря проверить нашу бди… бдительность.

— Это как?

— Писарь ска… сказал: все, кто не спит, пусть подойдут к нему.

— К нему — туда, за телегу?

— Угу.

Скорее помочиться! — вот о чем думал Чарли. Брюхо распирает! Если не облегчусь — лопну!

— Погоди-ка, — Мик почесал затылок. — С чего это нам к нему идти? Пускай сам придет и посмотрит, кто спит, а кто нет. Верно я говорю?

— Ага, угу, — кивнули Фред и парень из Ниара.

Смерть как будто сильнее уперлась сосулькой в затылок. Чарли сказал со всей оставшейся твердостью:

— Надо, чтобы мы подошли. Так Зуб сказал.

— Ну, ладно. Только тогда разбудим остальных. Не можем же мы пойти, а фургон бросить без охраны!

— Верно, ага.

— Не будите! — чуть не взвыл Чарли. — Зуб не велел!

— Да ладно тебе. Спать он тоже не велел. Часовой должен стоять, а не храпеть. Верно говорю?

— Точно, верно.

Мик повернулся к спящим часовым и раскрыл рот. Он был голосистым типом. Если Мику случалось кого-то будить, он не теребил за плечо, а орал прямо на ухо: «Подъем, петушок! Петь пора!» Именно это он собрался сделать и сейчас, и Чарли замер от ужаса, а в темноте за спиной смерть тихонько клацнула — не то змеиным своим языком, не то взводимой пружиной самострела.

И Чарли зашипел горячим яростным шепотом:

— Заткнись, сволочь! Приказ есть приказ! Сказано не будить — так молчи, гаденыш! Или ты не солдат, а кусок дерьма?!

Все опешили от этой вспышки, Мик закрыл рот, у Фреда, напротив, отвисла челюсть.

— Ну ладно, ладно, — сказал парень из Ниара, — пойдем к писарю…

А Лысый Джон опустил взгляд к ногам Чарли — и выпучил глаза от удивления:

— Ты что, обмочился?!

Все уставились на штаны Чарли, по которым расплывалось черное влажное пятно.

— Там не писарь… — выдохнул Фред.

Тун.

Тун.

Тун.

Смерть издала три упругих щелчка. Фред, Мик, Лысый Джон дернулись и обмякли. Парень из Ниара раскрыл рот, чтобы завопить от ужаса. Тогда Чарли сделал единственное, что еще могло спасти ему жизнь: размахнулся и врезал ниарцу кулачищем. Тот рухнул без звука.

— Молодчина, — шепнул Быку Трехпалый, оказавшийся почему-то совсем рядом, прямо за спиной.

— Не убивайте, — попросил Чарли.

— Как скажешь, — ответил Трехпалый и ударил рукоятью по затылку.

Из дюжины часовых выжило десять. Пришлось повозиться, связывая их и затыкая рты. Перерезать глотки было бы быстрее, но…

Потом сбили замок с фургона. Салем не спал. Его связали так туго, что спать было невозможно, даже дышалось с трудом.

— Спасибо, друзья…

Нужно было спешить, но вождь нашел время обнять каждого спасителя.

— Спасибо. Храни вас Глория.

— Идем, вождь, — сказал Джо. — В поле за отхожей канавой ждут кони. К рассвету будем далеко.

— Далеко?.. — Салем удивленно захлопал глазами.

— Ну, да. Нас, конных, вряд ли догонят. Да и фора большая. Поедем в Южный Путь — к тебе в гости, потом ко мне.

Салем потряс головой, будто не понимая:

— Джоакин, о чем ты говоришь?

Бродяга сказал:

— Трехпалый, ты ошибаешься. Салем не может уехать — он нужен восстанию.

— Да, да! — кивнул вождь.

У Джо потемнело в глазах.

— Очнитесь! Нет уже никакого восстания! Мы на кладбище среди сорока тысяч трупов! Мы убили послов — янмэйцы этого не простят!

— Не мы убили, а Зуб с Доджем, — на диво спокойно молвил Бродяга.

— И мы хорошо напугали гвардейцев! — воскликнул Лосось. — Теперь им придется считаться с нами!

— А Могер Бакли привезет еще искры — тогда посмотрим, чья сила сильнее!

Весельчак грустно засмеялся. У Джо заныло в груди.

— Салем, хоть ты уходи отсюда! Знаешь же — всем теперь командует Зуб. Ты даже не сможешь ни на что повлиять. Только увидишь, как перебьют всю твою армию. Бери саммерсвитцев и уходи. Это лучшее, что можешь сделать!

— Ты сгущаешь краски, Трехпалый, — сказал Бродяга холодно и сухо. — Прекрати паниковать. Чем больше за нами сил, тем больше шансов договориться. Сам знаешь: лучше говорить с позиции силы, чем бить челом и клянчить.

Джоакин взял вождя за плечи:

— Салем, я же за тобой вернулся. Дай спасти хотя бы тебя.

Рыжебородый крестьянин твердо качнул головой:

— Нет, Джо. Сам же говоришь: сорок тысяч жизней на кону. Пока есть хоть какие-то шансы, мое место здесь.

— Да, вождь! — азартно выкрикнул Билли. — Дадим пинка всем этим янмэйцам с агатовцами!

Джоакин сплюнул:

— Вы чертовы идиоты.

— Да, мы такие! Останешься с нами?!

Прежний Джо не смог бы отказаться. Так пьянит самоубийственная бравада, так заманчива дерзкая вера в победу наперекор всему — логике, расчетам, шансам. Так сладостно быть храбрым идиотом!.. Ему ли не знать?

Он был идиотом, когда торчал под Эвергардом, надеясь на встречу с герцогиней. Был им, когда терпел ее презрение и упорно ждал благодарности. Как идиот, стоял в обреченном заслоне перед Лабелином. Как полный дурак, просил великого герцога заступиться за великую герцогиню. Был дураком и когда взял это проклятое письмо и прибыл в замок Бэк, и подставил голую грудь под три рыцарских меча. И в Лоувилле, когда свернул с пути домой, примкнул к безнадежному восстанию и позволил себе полюбить доброго простодушного человека — из тех, что не задерживаются в подлунном мире, — каким же кретином снова оказался!

Если боги и Праматери давали ему какой-то урок, то лишь один: не будь идиотом. Довольно.

— Нет, — сказал Джо. —